Разговор о науке, особенно со стороны российских чиновников, чаще всего сводится к теме научных публикаций и цитирований. Якобы российские ученые не умеют делать публикации, и из-за этого они никому не нужны. Правда ли это?
Что такое научные публикации?
Зерно истины, которое есть в этих разговорах, состоит в том, что наука делается только через публикации. Одна из главных претензий к «науке» в СССР – в том, что у нас пышным цветом распространились «секретные» исследования, публикации по «закрытым архивам», согласование результатов с офицером спецслужб и прочие безобразия, с наукой несовместимые. То есть, конечно, в «закрытом режиме» можно сделать исследование, в нем даже может быть новизна… но наукой это становится только после того, как доступ к ним получит научная общественность.
Есть три основных режима публикации научных результатов: статьи в рецензируемых журналах, конференции и монографии. Рецензируемые журналы – это журналы, статьи в которые может направить любой человек, но перед публикацией они изучаются специалистами (рецензентами). К публикации принимается только статья, которую рецензенты одобрили.
Такой режим публикаций имеет как преимущества, так и недостатки. Точнее говоря, имеет очень узкую сферу, в которой он эффективен: когда речь идет об исследованиях, выполненных по устойчивой всем известной методике. Например, об исследованиях влияния очередного (100500го) варианта лекарства на организм человека, или об открытии очередного (100500го) бозона (сочетания элементарных частиц). То есть журнальная публикация хорошо способствует количественному накоплению знаний. И, напротив, эта система совершенно непригодна для обсуждения новых прорывных идей: тогда статья либо слишком большая (если идея подробно объясняется), либо слишком поверхностная, либо посвящена лишь небольшому аспекту идеи (так что общий смысл непонятен). Во всех этих случаях рецензенты ее не пропустят. Тем более не подходят статьи для обсуждения проблемных вопросов и не до конца решенных задач.
Для этого используются научные конференции, где можно показать часть или этап исследования, посоветоваться с коллегами и изменить собственный подход к дальнейшей работе. Серьезные ученые обязательно постоянно участвуют в конференциях (сами или через помощников: ассистентов/аспирантов). Публикации по итогам конференций отражают процесс исследования, но, как правило, содержат в себе лишь промежуточные результаты и дискуссионные вопросы. Если Вы хотите увидеть текущее состояние науки – смотрите именно на конференции. Прежде чем попасть в статью в рецензируемый журнал, исследование несколько лет представляется на конференциях, а потом еще год (а то и несколько лет) готовится к публикации и до года рассматривается в журнале и правится по замечаниям рецензентов.
Разумеется, из этого следует грустный вывод: рецензируемые журналы никто не читает (ну, кроме рецензентов). Совсем никто. К моменту публикации все, кому интересно, про исследование уже давно прочитали в тезисах конференций. А сам журнал длительные процедуры обычно компенсирует через платную подписку на свой архив… за которую платят крупные исследовательские организации, но никак не ученые. Наконец, для борьбы с медленным рассмотрением в журналах и мошенничествами (когда рецензент отклоняет статью, а потом плагиатит идеи и сами пишет такую же) появился особый жанр препринтов: направленная на рассмотрение статья выкладывается на каком-нибудь специальном сервисе.
Как видно, «рецензируемые журналы» – это такой пережиток печатной эпохи, в современную электронную эпоху стремительно умирающий. И, с другой стороны, это институт стандартизации науки, ее организации по школам и течениям. Все знают, к какой научной традиции принадлежит тот или иной журнал – и никому не придет в голову, грубо говоря, публиковать статью по институциональной экономике в монетаристском журнале. (обычно это привязывается официально не к школам, а к методам исследования, но суть та же)
Наконец, третьим способом публикации является выпуск монографий. Вот это действительно интересное и противоречивое направление. Монография – книга (большая), посвященная одному исследуемому вопросу. По смыслу это развернутая публикация, в которой можно подробно рассказать про все исследование и обосновать его логику, изложить фактический материал и т.д. Монографии, естественно, тоже никто не читает – потому, что они тупо слишком большие. Но именно монографии становятся движущей силой развития науки: каждый год в каждой науке выходят сотни и тысячи монографий, и среди них находятся две-три штуки, содержащие прорывные идеи, о которых все начинают говорить. и вот эту монографию читают. Как «Капитал» Маркса и «Капитал в XXI веке» Тома Пикети. Кстати, при это совершенно не важно, насколько «качественно» эта монография написана с точки зрения научной техники (и у Маркса, и у Пикети сплошняком ошибки в данных, подтасовки и прочее). Важно, что есть прорывные идеи, которые все заметили, и которые в монографии лучше всего развернуты.
Вывод? Наука построена в три круга. Первый – конференции, где она «живет». Второй – рецензируемые статьи, где происходит количественное приращение знаний. Третий – монографии, в которых излагаются идеи, теории, концепции и т.д.
Сама по себе публикация ничего не значит. На конференциях можно много лет подряд рассказывать, как ты исследуешь непонятную лабуду. В рецензируемых статьях может содержаться материал формально правильно подготовленный, но не имеющий ценности и даже не стыкующийся с данными, которые ты скрыл. Монографию может выпустить любой дурак, и 99% этих монографий прочитает примерно 3 человека. Отсутствие любого типа публикаций тоже само по себе не является показателем: можно не ходить на конференции и «выстрелить» в конце жизни монографией, можно не писать монографий (и тогда твои теории после смерти будет систематизировать кто-то из учеников). Но хотя бы какие-то из этих публикаций нужны: только после появления значимых публикаций человек становится общепризнанным ученым.
Что такое научные цитирования?
Когда научное сообщество осознало, что интенсивность публикаций не имеет никакого содержательного значения, начался поиск альтернативных измерителей работы ученого. В качестве альтернативы были предложены цитирования. На первый взгляд все понятно: если на тебя часто ссылаются другие исследователи, если ты часто цитируешься, значит, ты влиятельный ученый. Но дальше начинаются сложности.
Прежде всего, возникает вопрос: а цитирования откуда считать научными? «На заборе тоже написано». Наверное, нам не нужны цитаты в газетах, в учебниках, а только в «научных» публикациях: но что считать «научным»? Получается цепочка: цитирование научное если оно идет из научных публикаций, а публикации научные, если их цитируют. Если у журналов есть хоть какая-то «история вопроса» (называется «импакт-фактор»), хоть и крайне непрозрачная, то у сборников конференций и монографий этот критерий совсем не работает.
Затем, возникает вопрос: чьи цитаты считать? Самоцитаты? Цитаты родственников? Цитаты соавторами друг друга? Цитаты коллегами по работе друг друга? Половина этих категорий даже не может быть автоматически вычислена – а главное, наличие таких цитат вообще-то не означает, что работа несерьезная. Если есть основатель научной школы, то его цитаты учениками указывают на его значимость. А вот если несколько коллег договорились цитировать друг друга для разгона цитируемости – значит, ничего не означает.
Понимаете, проблема в том, что не может быть формального критерия, отражающего содержательное качество цитирований. Сегодня в «наукометрике» появились интересные идеи, как обойти эту проблему, изучая не отдельные цитирования, а их «семейства», но на сегодняшний день все индексы цитирований уверенно остаются бюрократической туфтой.
По большому счету, индексы цитирований хорошо работают на ученых с высоким индексом цитирований: они позволяют определить, кто из хорошо известных ученых более хорошо известен. Хотя и здесь есть проблемы: часто ли Вы встречаете в экономических статьях нормально оформленную сноску на тот же «Капитал» Маркса, или на производственную функцию Кубба-Дугласа? С некоторого уровня известности научные идеи начинают использоваться как common knowledge. С другой стороны, индексы цитирований неплохо себя показывают при сравнении различных исследовательских центров одного профиля. В то же время, прекрасно известно, где индексы цитирований не работают вообще никак: для молодых ученых, для узкоспециализированных дисциплин, для «братских могил» (исследований, выполненных коллективами из тысяч человек) и т.д.
Таким образом, цитирования – это достаточно слабый инструмент измерения науки (наукометрики), который в некоторых случаях в сочетании с другими инструментами позволяет увидеть некоторые общие зависимости.
Напротив, системы цитирований (от Web of science и Scopus до Гугл Академии и РИНЦ) – вещь исключительно полезная, так как они значительно облегчают ученым поиск публикаций по теме.
Что такое патентная активность и указывает ли она на состояние науки?
Если Вы думали, что с публикациями и цитированиями все сложно, то спешу разочаровать. Там все просто, в сравнении с патентной активностью. По своему смыслу, патент – документ, удостоверяющий права на изобретение. Нельзя запатентовать идею или теорию, можно запатентовать только нечто конкретное, реализованное и коммерчески значимое. То есть патент – это элемент экономики, а не науки. Однако патентная активность часто связывается с качеством развития науки, поскольку предполагается, что наличие патентов указывает на наличие у науки практически значимых результатов.
К сожалению, в реальности связь это очень косвенная. С одной стороны, патентование развивается лишь в странах, где законодательство об интеллектуальной собственности достаточно жесткое. Где есть коммерческий смысл что-то патентовать. С другой, оно больше отражает не состояние научных школ, а состояние школ инженерных. С третьей, пример СССР показывает, что сильная инженерная школа может быть абсолютно изолирована от патентной системы.
Таким образом, патентная активность не может считаться критерием успешности научной деятельности. Она является важнейшим индикатором деятельности инновационной, но это совсем другая система, заслуживающая отдельного разговора.
Как обстоят дела с научной активностью в России, и насколько это отражается наукометрическими индикаторами?
С тех пор, как наукометрические индикаторы (публикационная активность, цитирования, патентование) стали использоваться государством (Министерством науки в его различных вариантах названия), значения этих индикаторов резко улучшились. К сожалению, на науку это влияет исключительно негативно, из-за четырех основных проблем:
1. Существенная часть времени ученых уходит не только на написание «мусорных» публикаций и обмен «мусорными» цитатами, но и на написание не менее «мусорных» отчетов по своей научной активности. 99% этих отчетов сводится к тому, чтобы переписать аннотации и библиографиеские описания из РИНЦ (или Скопуса), что исключительно тупо. Примерно как переписывание паспортных данных с точностью до заглавной буквы в наименовании выдавшего органа. Все эти базы существуют для того, чтобы непосредственно по ним оценивать публикационную активность – но нет, чиновники базами пользоваться не способны и требуют письменных отчетов.
2. Ориентация на наукометрические показатели неизбежно дает ученым, занимающимся гоном мусорных публикаций, преимущество перед теми, кто работает над серьезным исследованием. Ученые борются с этим как могут (например, публикуют одну статью под 5 названиями), но все эти способы ухудшают качество науки, ведь найти новые идеи и новое знание становится только сложнее. Более того, со временем оказывается, что именно «мусорные» публикации больше цитируются, поскольку их проще найти для ссылки, а содержание все равно никто не читает…
3. Борьба Министерства с мусорными публикациями и ссылками (например, удаление «недобросовестных» журналов, не производящих рецензирование) только ухудшает научную инфраструктуру, так как уменьшает конкуренцию и, следовательно, качество. Российское государство, как всегда, не понимает, что повысить качество можно только развитием конкуренции, а не ее уменьшением.
4. Временной лаг между подготовкой публикации, опубликованием, вхождением в системы и получением цитирований, нигде не учитывается. Если конференция прошла в сентябре, издана в октябре (ведь издавать нужно тех, кто правда выступил!), попала в РИНЦ в январе и в Скопус в марте, то она не войдет в отчеты ни за год публикации (ведь отчитываются индексируемыми публикациями!), ни за год, в котором была проиндексирована (ведь опубликована предыдущим годом). Временные лаги в разных науках разные, и Министерство принципиально не способно их учесть, даже если бы хотело. Во всяком случае, если это единое Министерство на все науки.
Можно ли сделать российскую науку более эффективной в части публикаций?
Естественно, все эти проблемы встречаются и в других странах. Но там они намного менее масштабны, поскольку никому в здравом уме не приходит в голову использовать текущие наукометрические индикаторы для управления наукой.
Если перенимать «передовой международный опыт», то нужно прописать принципиально разные критерии оценки продуктивности разных ученых. Молодых (которые еще только набирают репутацию, и потому их никто не читает) и пожилых (которые руководят исследовательскими проектами, а сами не публикуются). Ожидать у 30-летнего ученого высокий индекс цитирований – так же глупо, как ожидать у 60-летнего профессора большое количество самостоятельных публикаций. Относиться к публикациям проекта из 100 человек как к публикации за подписью двух фамилий – тоже идиотизм.
Но лучше, конечно, заметить, что «рецензируемые журналы» фактически умирают, а на смену очным конференциям приходят дистанционные. И заняться формализацией и институционализацией интернет-журналов и дистанционных конференций. Сегодня в России это по большей части «помойки», но достаточно очевидно, что именно за этими организационными формами – будущее. Это будущее будет российским, если российское государство будет их централизовано развивать.
Задать вопросы автору, поделиться активными ссылками на ранее размещенные заметки или рекомендовать темы для следующих заметок можно в комментариях к заметке или в твиттере: @neogollist