Найти тему
НАШИ НРАВЫ

ПРЕДЕЛЫ ТЕРПИМОСТИ

Мы крайне раздражительны в отношении вещей незначительных и крайне терпимы к тому, что серьезно заслуживает нетерпимости. На днях стала очевидцем двух весьма показательных историй. История первая случилась на рынке. На рынке маленького российского городка. Очередь за фруктами. Передо мной – мужчина. Приобрел яблоки и мандарины. Выражая благодарность за проданный ему со скидкой товар, произнес:

– Ой, спасибо! Я, если заметили, всегда только у вас беру. Раньше еще одна женщина торговала русская. К ней иногда заходил. А теперь только к вам! Ну их, нерусских этих. Раздражают.

Дело в том, что на этом рынке все торговцы, за редким исключением, – киргизы. Сама я не раз покупала у них товар. Могут сделать скидку, могут честно сказать, что нектарин кислый – лучше его не брать, могут обмануть… Да кто как. Потому что честность или лживость, порядочность или ее отсутствие – всё это из области общечеловеческого, а не национального.

Казалось бы, эта идея давно должна глубоко укорениться в нашей ментальности (для этого достаточно было лишь извлечь уроки, преподнесенные самой жизнью – жизнью человека, личности в мировой истории). Уроки эти, кстати, увековечены в искусстве в таком масштабе и с такой глубиной, что лишь самый ленивый и самый поверхностный ум может оказаться способным их не «выучить».

Примеров – ворох. Вспомню один. Детская книга Александры Бруштейн «Дорога уходит в даль…». Экзаменуют девочек (отбор в гимназию). В классе свыше тридцати человек. Комиссия спрашивает у экзаменуемых простые вещи: чтение по слогам, разбор простого предложения… Делается перерыв. Всех уже опрошенных отпускают. Остается семь неэкзаменованных девочек. Экзамен продолжается, но спрашивают их уже не по общим требованиям, а по иным – более высоким. «Неэкзаменованных девочек вместе со мной всего семь человек. И все они – еврейки: Фейгель, Гуз, Айзенштейн и другие. Начинается экзамен, и я просто ушам не верю. То же чтение вслух, но не коротеньких рассказиков из хрестоматии, а больших, сложных литературных отрывков. Самые разнообразные вопросы по содержанию прочитанного. Разбор не только по частям предложения, но и по частям речи. И еще, и еще, и еще» – вкладывает автор книги чувство горечи в уста главной героини Саши Яновской. «… Я еще сама не могу понять ту печаль, ту горечь, к которой сегодня впервые прикоснулась моя душа», – говорит Саша. Героине трилогии в тот момент девять лет, и ей трудно понять такое неравное отношение в таких равных условиях. Время и место описываемых событий – конец девятнадцатого века, дореволюционная Россия. Столько воды утекло с тех пор, столько бед, причиной которых было в том числе и неравное отношение к равным людям, принес нам последующий двадцатый век. И вот в веке двадцать первом взрослый мужчина вслух на моих глазах и на глазах других посторонних выбрасывает так естественно «Ну их, нерусских этих! Раздражают», как будто отхаркивает и сплевывает слюну в собственном туалете.

Вторая история, о которой хочу рассказать, произошла в междугороднем автобусе. Из российского города N до российского города NN ехать примерно часа два. Пассажиры разместились. Автобус тронулся. Через несколько минут раздается громкий звонок. Звонит мобильный телефон одной из пассажирок. Она отвечает внушительным резким «Алло!» и завязывает с собеседником долгий разговор. Впрочем, разговор ли? Мат, крик, ор. «Ты чё, бля…?!», «Я тебе сказала, козлина, иди ребенка с садика забирай!», «Ну, ни х… себе!». И т.д. И т.п. В автобусе – дети и их родители, старики, зрелые мужчины и женщины, молодежь… Все слышат женщину. Никто не останавливает. Не прерывает ее бессвязный мрачный словесный поток. Полчаса прошло. Агрессивные ноты в телефонном разговоре нарастают. Мат становится более злачным и частым. Смешки, ужимки, искренняя убежденность в собственной «крутизне». Прошел час, и уступил смену второму. Пассажиры (человек двадцать – двадцать пять) внимают. Молчат. Приемлют. Женщине вполне комфортно. Окружающим – не знаю. Вида не подают. Она – чувствует себя в рамках допустимого, в границах нормы. Как, впрочем, в этих же границах нормы чувствовал себя покупатель яблок и мандарин.

Собственно, у меня после двух рассказанных историй только один щемящий душу вопрос. Почему нерусские торговцы, просто-напросто мирно выполняющие свою работу, раздражают, а бескультурье и агрессия, нарушение закона (мат в публичном месте как-никак) в одном пространстве с детьми и стариками остается в пределах терпимости?.. Прощенным. Оправданным. Проглоченным.

Давно замечено: человеку меняться трудно. Самый сильный учитель, способный подвигнуть к изменениям, – большие потрясения. Только они переворачивают все с ног на голову, рушат застывшие с годами стереотипы, встряхивают душу как десятибалльные землетрясения и заставляют изменить угол зрения. Впрочем, некоторые, оказывается, остаются глухи даже к урокам этого великого учителя. Какова она, цена, таких нравов?

Ольга ГРАФТ

Если вам понравился этот текст, вы можете поделиться им в социальных сетях, подписаться на канал и поддержать автора, кликнув на значок "нравится".