Безнадежно интеллигентные и до слез образованные. Вымирающие от голода и душевных мук.
Каждый петербуржец в душе ощущает себя героем романа. Например, Достоевского, на крайний случай, Гоголя. Желательно отрицательным, положительные - замерзали без шинели. Трагическая романтика нежно обвивает истинного петербуржца, укутывает его своими метафорами, укрывает гиперболами. Выбрасывает за борт реальной жизни, где он барахтается, в мечтах и думах о великом и благородном, пока его детям нечего есть.
Петербуржцы многогранны. Филологический пуризм не дает им покоя, а точнее их собеседникам. Они проклянут вас за свеклУ и сожгут огнем просвещения за незнание слова «экслибрис». Они живут в парадных, носят бадлоны, а не какие-то там водолазки, и вопреки глупому стереотипу не едят КУРУ!!! Истинный пурист знает, что КУРЫ не существует, и не будем упоминать ее всуе. Как и нет в петербургском лексиконе «булки», это архаизм. А вот за ЛОЖИТЬ можно и интеллектуального пендаля публично получить. А уж если дернул вас безграмотный черт за язык что-нибудь «одеть на себя» - прощайтесь с обществом университетских дев, они наденут на себя очки, и посмотрят на вас с глубоким презрением.
Истинные петербуржцы очень чтят свою интеллигентную аутентичность - городскую академическую сущность, архаическую избранность. Они с глубоким чувством собственной избранности, ощущают потребность учить всю остальную провинциальную глупышку-Россию уму-разуму-языку русскому, да способности к широте мышления. Жаль слишком длинный тег получится, у провинциалов не приживется. Да и не нужны они нам, среди фолловеров наших страниц эстетских.
Барышни петербургские непременно учатся на журфаке или филфаке СПбГУ. В крайнем случае, в Художественно-Промышленной Академии имени Штиглица, или в Институте Искусств. Их академическое образование, зародившееся на берегах Невы, в здании Двенадцати Коллегий, стоит нерушимым столпом, жаль, где-то очень далеко от реальной жизни. Их растили как благородных девиц, образованных петербургских невест, которым со своим филологическим пуризмом весьма нелегко найти себе хоть как-то адекватно оплачиваемую работу в этом капиталистическом аду. Нет, не так. НАС растили. И НАМ теперь тяжело. Потому что, нас так воспитали. Нас готовили писать диссертации (а не статьи в глянец), мы должны жить в библиотеках (а не на Остоженке). Нам претит желтая пресса, мы не смотрим на телеэкран, как и в рот клиентам, которых нужно подобострастно любить. Это нам глубоко противно. Мы любим только Сартра, Кафку и преподавателей с кафедры зарубежной литературы, таких же умных и бедных, как мы. А больше всего любим Андрея Алексеевича Аствацатурова, особенно если нам между 18 и 25 годам.
Девицы из Ростова подстрелят нас на всех фронтах, а мы и слова в ответ не скажем. Мы петербурженки! – «сняла решительно, пиджак наброшенный» … Мы гордые, мы барышни! Интеллигентные и неприспособленные к жизни. На одном поле боя с теми самыми, которые «ложут» и «ходют», мы проиграем. Они живут без реверансов, пока мы грезим о баллах.
Мы же отличницы, современные комсомолки, новые тургеневские девушки, ожившие героини «советских фильмов», которые поют высокими голосами и заливаются краской от намека на комплимент. Читаем Апдайка, предаемся душевным поискам, скрипим по половицам Русского Музея. Халтуру делать не хотим, искусство – никому не нужно.
Мы обреченные #этопетербургбарышни. Росли с Толстым наперевес, а выросли – вокруг одни барбершопы и свитшоты. Повесть о своем красном дипломе можно оставить бабушкам, которые по привычке хвастаются им перед подругами, когда общество потребления своим средним пальцем показывает нам совсем не характерный для петербуржских барышень жест. А мы жмуримся от ужаса, также сильно, как от блеска бриллиантов Cartier, которых у нас никогда не будет.