Обед
Предыдущий эпизод: Самовар с шампанским , Работа и голуби
Даже в новогоднюю ночь за стрелкой, подбирающейся к двенадцати, не следят столь пристально, с таким напряженным вниманием, как здесь.
Кроме Леши, который куда-то исчез, все на низком старте. Нонна уже обновила макияж. Я сохранилась в игре. Валентина перебирает таблетки, раскладывая их столбиками - эти натощак, эти во время приема пищи, эти после. Леночка бьется у окошка, как птичка, боясь упустить Лешу. И даже Сережа положил телефонную трубку, из которой от перегрева уже вырываются языки пламени.
- Пойдем, - шипит мне Нонна, - А то все нормальные столы займут.
Столы в столовой все одинаковые, но Нонна знает лучшие среди одинаковых, и я слушаюсь. Нонну вообще сложно не послушаться (хотя это и стоило мне нескольких тяжелых похмелий). В столовую мы приходим первыми. Приходится долго успокаивать повара Наталью Васильевну, что не она опоздала с обедом, а просто мы пришли пораньше.
Я нахожусь в периоде самоопределяющегося вегетарианства, основной удар которого приходится как раз на Наталью Васильевну. "Я не ем ничего, что было с глазами" - уверенно сообщила ей я при первой встрече. Услышав это, Наталья Васильевна долго кивала, и даже пыталась сочинить в ответ реплику, как-нибудь отличную от "Бедная убогенькая ты моя". Реплика не получилась, зато с тех пор она окружила меня двойной заботой.
Я долго и вдумчиво читаю меню. Подходящий народ уже начинает собираться сзади в очередь.
- Вот салатик возьми, доча, - с некоторой опаской предлагает мне Наталья Васильевна, - Он... того... без глаз.
- Что значит, без глаз, - с укоризной оборачиваюсь к ней я, - А яйца? Птичьи детки. Они, по вашему, без глаз?!
- Что вы говорите, Наталья Васильевна? Я не расслышал? - перегибается через мое плечо Олег Игоревич, бухгалтер, - Что там за бефглас? Типо бефстроганов?
- Да нет, - уныло перебивает его наша Валентина, протискиваясь вперед без очереди, - Без глазури просто. Знаете, лук можно глазировать в сахаре. Но очень хорошо, что вы не глазируете, Наталья Васильевна, от сахара один ущерб зубам. У меня вот недавно зубы разболелись, так я...
- Супчик постный скушай, доча, - меняет тактику Наталья Васильевна.
- А он без глаз? - с сомнением тяну я.
- Без глаз! Вот те крест, без глаз! - и Наталья Васильевна крестится половником.
Я соглашаюсь на суп и удаляюсь к вящей радости следующих в очереди.
Волнующаяся очередь состоит по большей части из пиджачно-галстучных мужчин и блузко-каблучных девушек, но на всех лицах лежит та же печать озабоченного предвкушения пищи, что и в очереди к пункту раздачи похлебки от Красного Креста.
- Ну вот, он и говорит..., - возобновляет свой рассказ Нонна, когда я сажусь за стол. Рассказы Нонны работают на вечном двигателе. Она вступает в очередной рассказ без предупреждения, с легкостью виртуоза, который может подхватить партию с любой цифры.
- Кто говорит? - уточняю я.
- Да пасечник же!
Последние два часа я была уверена, что речь шла о некоем Джоне с Манхеттенна, и сейчас испытываю некоторые затруднения с тем, чтобы вписать на оживленные магистрали Манхеттенна пасеку. Но тут за наш стол, брызгая супом, приземляется Сережа.
Нонна обваривает его взглядом как кипятком, но Сережа напрочь лишен эмпатии и лучится довольством.
- Сергей, что, суп слишком горяч? - язвительно спрашивает Нонна, намекая на то, что он слишком шумно прихлебывает суп.
- Ох горяч, хорошшшо горяченького! - радостно отзывается нечуткий Сережа.
- Кажется, телефон звонит, - задумчиво говорит тогда Нонна, и ее глаза со стрелками туманно устремляются вдаль, - И точно, звонит. Эти заказчики просто хамы, думают, что если они платят нам деньги, то им позволено звонить нам в любое время. Ну что ж, пойду отвечу, - добавляет Нонна, не двигаясь с места.
- Это, наверняка, мой, мой, мой клиент, - торопится Сережа, заталкивая в рот горбушку хлеба, - Я сам отвечу.
И он выбегает из столовой.
- Не бегай с набитым ртом, Сереженька, - несется ему вслед голос Натальи Васильевны, - И поправь галстучек.
- ...И тогда он дал ей пощечину! - нагибается ко мне Нонна, и делает паузу, чтобы дать мне время оправиться от этого потрясения.
- Пасечник!? - я неодобрительно качаю головой, осуждая безобразие, которое царит на этих манхеттенских пасеках.
- Какой пасечник? - сердится Нонна, - Николай!
Тут уж мне приходится признать полную несостоятельность моей когнитивной функции. На пасечника с Манхеттенна я еще была согласна, но неведомый Николай меня добивает, и я пускаю в ход тяжелую артиллерию:
- А ко мне в номер Леша приходил, - небрежно бросаю я.
Глаза Нонны загораются флюоресцентным огнем:
- Вчера, в Мэрриотте?
- Угу, - киваю я.
Два предыдущих дня мы работали в конференц-зале в гостинице Мариотт и задействованным работникам фирма сняла номера, поощряя нас работать до заката и заново приступить на восходе. Без отрыва, так сказать, от производства.
Нонна замирает, боясь спугнуть этого юркого зверька - сплетню. Я тоже молчу и ем суп.
- А как же твой миллионер из Болливуда? - заходит с другого края Нонна.
- А что ему сделается? Ему так даже привычней - драма, страсти, противостояние долга и ...
- И либидо, - подсказывает мне Нонна.
- Либиде пришлось ограничиться массажем, - разочаровываю Нонну я.
- Кто кому? Одетые или раздетые? А целовались? - разрывает Нонну.
- Он мне. Одетыми. Да.
- А я слышала, что вы утром кофе пили вместе, - подозрительно подняла бровь Нонна. Нонна моя подчиненная, но в иерархии личной жизни она моя наставница, домомучительница и надзирательница.
- Пили, - честно соглашаюсь я.
- То есть вечером он пришел к тебе в номер, а утром вы вместе пили кофе, так? - Нонне немного не хватает бланка для протокола, но ее ледяной тон вывел бы на чистую воду даже рецидивиста. Я признаюсь во всем чистосердечно:
- После массажа я его выгнала. А он утром опять приперся и сказал, что нужно срочно идти на стенды. Я и пошла. Там и кофе попили.
- Что ж, разберемся, - задумчиво протянула Нонна. И вскоре разобралась! Но до сенсации еще нужно было дожить. А что касается дожития, то мне предстояли самые тяжелые часы - когда совесть заставляла немного поработать после обеда.
Наталья Васильевна уже загружала посудомоечную машину. Последние запоздалые путники уже разбрелись по своим рабочим местам. Обед неумолимо подходил к концу.
- Намаслить вам хлебушка, девуленьки? - предложила Наталья Васильевна, - И ножки поднимите, я тут под вами подмету.
- Какой хлебушек, Наталья Васильевна, - поправила ее Нонна, - говорите просто: сложные углеводы с мерзким жиром... Впрочем, дайте кусочек.
Мы еще немного посидели за лучшим столом. Остальные, не такие замечательные столы, пустовали. Больше совсем совсем ничего не осталось. И для полноты иллюстрации мне, как Пятачку, не хватало только повязанной на щеки салфетки. Наконец, Винни Пух, то есть Нонна, встала и двинулась к выходу, и я вприскочку последовала за ней.
Наступало время работы. Утром можно было отогнать этого демона заклинанием "Я только пришел", перед обедом "Все равно уже скоро на обед", а ближе к вечеру "Скоро пора домой, так уж перенесем на завтра". И только мрачная дремотная послеобеденная дыра не предлагала ни одного стоящего оправдания.
Я попросила у Валентины пару таблеток глицина, надесь, что они усилят мозговое кровообращение в этой застывшей ледяной глыбе, что лежала в моей черепной коробке.
Я три раза вышла на перекур.
Я постаралась даже вникнуть в непростую судьбу незнакомого мне Николая, подробно освещенную Нонной. Когда Николай распрощался с недоразумениями юности и входил уже в пору зрелости, я поняла, что откладывать далее невозможно, и рывком, как в прорубь, бросилась в эксель.
Демон работы распростер надо мной свои черные крылья.
to be continued