Зашёл как-то Валерьянкин к Валидолову, а тот сидит за кухонным столом и с пачки "Мальборо" буквы на листочек перерисовывает. От натуги аж красный весь, язык через губу свесил, сопит...
На приятеля ноль внимания. Валерьянкину обидно стало, даже уйти хотел. Но тут сосед последний штрих сделал, ручку бросил, на стенку спиной откинулся и шумно выпустил воздух, будто утопиться хотел, да передумал и вынырнул.
Сейчас ещё вот с этой перепишу, кивнул Валидолов на пачку "Кента", только всё равно, боюсь, маловато будет. Слушай, Валерьяныч, ты, случайно, каких-нибудь ещё букв из американского языка не знаешь? Я и русских-то только три запомнил.
И то потому, что иногда на заборах вижу, гордо ответил Валерьянкин. Может, племяшку позвать? Она в пятом классе английский учит. На фига мне английский! Яж тебе русским языком говорю: мне американский нужен. Так они, говорят, одинаковые.
Говоря-я-я-т, передразнил Валидолов. Мало ли что говорят. А вдруг разные?! Напишу по-английскому, а там не поймут. Нет, рисковать нельзя. Дело уж больно важное, вздохнул он, придвигая пачку "Кента". Да что за дело-то? Объясни толком! воскликнул Валерьянкин.
Письмо пишу американскому президенту Джорджу Бушу, важно ответил Валидолов. Пускай ни о чём не беспокоится и идёт на выборы смело моя поддержка ему гарантирована.
Этого Кэрри мы вдвоём затопчем. Как чинарик в асфальт. Во-о-о-н оно чего, протянул Валерьянкин восхищённо. А какая тебе разница, кого топтать? Ты ж Америку только на сигаретах и видел. Да и то в киоске. Такая! Я ж не о себе беспокоюсь. О Родине!
Валидолов ткнул пальцем в сторону окна, за которым эта родина и простиралась. Прямо от помойки. Понял? Неа. Сразу видно, что ты и трёх букв не знаешь, а то бы газеты малость читал, проворчал Валидолов и, тяжело вздохнув, принялся объяснять:
Ты Мишку Бромгексинова помнишь? Ну, того, который в кочегарке под магазином работал? Так вот, де юре его кочегарка суверенная, то есть от меня совершенно независимая территория, на которую я никаких прав не имею. И не претендую.
А де факта мы с ним кореша. Поэтому друг дружке помогали. Например, с международным бабским терроризмом бороться меня моя гонять начнёт, я к нему в политическое убежище. А он и посуду в лизинг предоставит, и гуманитарную помощь в виде закуски.
Пусть даже и секонд хенд. Не важно. Важно, что кореш. Что свой. Случись что, поддержит, опохмелит, ни ментам, ни бабе не сдаст. В общем, хороший был мужик. Помер, что ли? спросил Валерьянкин. Типун те на язык! Слава Богу, жив. Просто ему начальство импичмент объявило. Из-за пьянки. Короче говоря, выперли. По статье.
Жалко. Не то слово! Там теперь какой-то Колян Аспиринкин котлами руководит. Зашёл к нему по старой памяти... Фу ты, ну ты! Весь из себя... Тьфу! Кочегарка, говорит, не для того существует, чтобы в ней спиртные напитки распивали! А для чего же? удивился Валерьянкин.
Вот и я так спросил. А он за лопату. Еле убёг. Сколько ж теперь водки утечёт, пока мы с этим Ана- льгинкиным нормальные партнёрские отношения наладим? Да ещё кобениться начнёт: у меня, дескать, свои кореша имеются. Им, дескать, тоже убежище нужно...
В общем, процесс сближения позиций придётся начинать с нуля. А тут ещё этот Кэрри навязался на мою голову. Нет, в таких условиях потерять ещё и Буша мы просто не имеем права.
Кстати, "Кент" по-ихнему, кажется, "друг". Валидолов придвинул пачку, тяжело вздохнув, сгорбился над листком и снова углубился в геополитику.
Владимир МИРОНОВ