Одним из видов насилия является музыка в общественных местах.
То что играет в ТЦ, вагонах поездов, в метро, в офисах, у гопника на телефоне и т.д. Причем жанр и направление всегда примерно одинаковое — это радиоформатные, думс-думсные хиты, которые обычно льются из любого утюга и которые, вне всякого сомнения, разрушают психику и одебиливают слушающего. Притом, что в мире существует дикое количество другой музыки, разных жанров, исполнителей, направлений, просто миллионы треков. Но дело даже не в этом.
Многие, конечно, не обращают на это внимание. Или обращают внимание, но стараются не париться, потому что «нуу так надо наверное». Но факт остается фактом — музыка в общественных местах может утомлять, раздражать и даже мучить. Например в вагоне поезда. Так вообще работают редкие садисты, потому что крутят там не только современное говно, но также говно протухшее, которое, видимо, они старательно оцифровывали с кассет. Да, есть тип пассажиров, которые поворачивают регулятор громкости на полную, говоря, при этом, что им скучно ехать. Но, товарищи быдланы, признайте очевидное — в вагоне поезда вас никто не обязан развлекать. Хотите музыку? Слушайте в наушниках. Нет наушников? Читайте книги. Не читаете книги, тогда сидите и смотрите в окно. Если за окном темно, то идите спать. Ну, а если вы спать не хотите, тогда идите на х..
Понимаете, все просто — ваши страдания от скуки ничем не сравнятся со
страданиями человека, чей музыкальных вкус вы оскорбляете. Или на чью тишину вы претендуете. Представьте, что можно ставить любую музыку в вагоне. И вместо вашего радио-пойла, я поставлю свой любимый прогрессив-металл или кто-то поставит свой любимый Cannibal Corpse, потому что «мне скучно ехать!» Улавливаете мою мысль?
Тишина — это безусловный элемент комфорта. Если я пришел в место, в котором я никак не ожидал услышать музыку я, как и любой другой человек, имею полное моральное право попросить ее выключить. И никаких споров по этому поводу быть не должно. Прав тот, кто просит выключить музыку, а не тот, кому «скучно».
Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого.