(лирическая производственная история из студенческой юности)
Когда-то я был молод и полон энергии, и в силу этого летом 92 года два летних месяца каникул проработал грузчиком на складе обойной продукции...
Место действия: Склад
Действующие лица и исполнители:
Виктория «Вика» Александровна – хозяйка предприятия под звучным названием «Офсет-сервис»
Каравайцев Александр Тимофеевич – старший грузчик
Живописцев Михаил – обычный грузчик
Автор, он же «Студент» - грузчик-стажер
И вот один из прекрасных рабочих дней... Да, наверное, это самая изысканная «предъява», которую я когда-либо слышал.
Однажды мастер Каравайцев яростно обвинил линейного грузчика Живописцева в «нарушении угла уреза колбасы»…
Да, вот так: не больше и не меньше. Очень поэтично прозвучало – «угол уреза». Чем-то таким веет, суровым и военным, типа «угол атаки», «линия уреза воды»…
Началось всё, как водится, с предыстории. Как-то раз мастер Каравайцев решил испить свежайшего куриного бульона…
В любой конторе есть свои милые традиции. Например, у нас на складе, помимо собственно обоев, в изобилии имелось куриного бульона в виде порошка. Прямо как в песне – «мелкого, но дохуя». То ли это был побочный продукт какой-то бартерной сделки, то ли он был напрямую спижж.. (зачеркнуто) получен по линии «гуманитарной помощи» - уже не суть. А суть в том, что было этого бульона реально «на две войны», и находился он в свободном доступе. И, как следствие, заваривался и употреблялся низовыми сотрудниками постоянно. На ланч, бранч, «поздний завтрак», на первое и второе в обед и на файв-о-клок. И просто в паузах. Среди прочих полезных свойств мастер Каравайцев особо выделял функцию «оттягивания», что ему, как человеку профессионально пьющему, было особенно близко. Вот и в тот злополучный день…
Да, началось все прямо с утра, когда у директрисы Вики сломался её автомобиль марки «Вольво». То есть, до склада автомобиль доехал, но дальше сделал чих-пых и встал. Несмотря на все уверения в безупречном качестве автомобилей шведского производства.
А у нас в тот день как раз намечалось что-то вроде «презентации». То есть, «презентация» - это громко сказано. Просто выезд к потенциальному покупателю в магазин с образцами продукции, то есть, с обоями, опять же. Ну и, если Вика с покупателем договариваются – мы тут же разгружаем, заносим, фотообои на стенку клеим, и так далее.
И не только фотообои. Имелась еще и вторая «схема», достаточно нехитрая. Где-то в глубинке, на какой-то чудом выжившей в то лихое время писчебумажной фабрике Вика закупала партию обоев, и их привозили к нам. Далее следовала такая манипуляция: все коробки аккуратно вскрывались, с обоев сдирались этикетки «Сделано на Курганской фабрике», а на их место лепились уже наши, «Произведено кооперативом Офсет-сервис». После чего цена обоев увеличивалась как минимум втрое. Но для того лихого времени – схема вполне нормальная, люди и в «десять концов» умудрялись продавать, и уж не только обои!
Согласно изначальной диспозиции выдвигаться мы должны были так: в авангарде Вика на «Вольве», а мы сзади на фургончике нашем. Но «Вольво» сломалась, и пришлось Вике лезть в кабину грузовика. А она дама была корпулентная, да и не солидно как-то ей втроем с нами на переднем сиденье толкаться – что ж, делать нечего: мы с Каравайцевым полезли в сам фургон. Да, там тесно и темно, но что поделать.
Да, и еще – жарко. Лето же, июль. Я был шортах, произведенных путем укорачивания старых джинсов. А Каравайцев, как и положено старшему – на спецовке такой бригадирской. С бодуна, конечно. Он эту спецовку и снял, пока в дороге-то, чего потеть зазря, в кунге по жаре ехать – парилка приличная.
Вика, конечно, та еще умница. Сказала, что едем к Савеловскому, а оказалось, что к «Комсомольцу», то есть гораздо ближе от исходной точки. Мы-то думали, что еще ехать и ехать…
Да-а-а!!! Это сейчас у нас метро «Петровско-разумовская». А когда-то там было чисто поле, то есть абсолютно. И одноименная платформа имела стратегического значения не больше, чем, скажем, совсем заброшенная НАТИ. И вся прилегающая местность называлась по близлежащей кинишке, то есть «у Комсомольца». Этот оборот до сих пор сохранился в лексиконе коренных жителей Бескудникова, наряду с произношением «дьверь» и «четьверьг». Наименование же «Петрашка» присуще «понаехавшим тут», за каковое мы, аксакалы северной рабочей окраины, всегда окатываем их плотной волной презрения.
В общем, в этом и заключился стратегический просчет мастера Каравайцева...
Короче, распахивается дверца фургона (хоть бы постучала нам Вика, что приехали уже, а не просто так встали) – и что же видят дорогие заказчики?
Они-то, конечно, планировали увидеть ожившую картинку с нашей рекламной листовки. То есть, улыбчивых белозубых парней в красивых цветных комбинезонах, с лицами как у Джейсона Стэтхема и торсами как у Дуэйна «Скалы» Джонсона. А что же они увидели?
А увидели они худосочного студента в драных шортах и похмельного мужчину в цветастых труселях до колен, возлежавшего на бесценной продукции, на нее же непринужденно стряхивающего пепел и философски плюющего в потолок.
«Если это у вас лучшие – то какие ж тогда, блять, худшие??!!» - так, не сдержав своих чувств, в сердцах воскликнул один из Заказчиков. Видимо, в телефонном разговоре Вика пообещала, что все пройдет на высшем уровне, и с участием самых лучших сотрудников предприятия.
Хотя, я уверен, конечно - не в одних нас было дело. Но, как бы то ни было – к соглашению высокие стороны не пришли, и сделка века сорвалась.
В результате Вика наорала на Каравайцева, что-то там обидное ему сказала, особо напирая на алкоголизм. Ну, надо же было на кого-то ей наорать, не на меня же. Хотя я ее понимаю. «Вольво» сломалась, партию обоев из Кургана под видом «югославских» продать не удалось, муж мудак, однако ж любовницу иметь на Викины же деньги ума хватает – всё слилось воедино.
Каравайцев, естественно, по инстанции спустил собак на Михаила Живописцева, когда мы с позором вернулись на родной склад и по доброй традиции после смены сели выпивать. Инкриминировав тому, что тот настолько никчемный человек, что даже колбасу отрезать нормально не может!
А, ну да. Каравайцев же всегда резал наискосок, причем под строго определенным углом! Характерно при этом, что батон хлеба он резал прямо. Такой вот парадокс. Зато на хлеб ложилось аккуратно два кусочка. Теперь можно было кушать правильный бутерброд, пить бульон и любоваться цветущей сакурой, обретая тем самым внутри себя Гармонию.
А дурачок Живописцев порезал криво, и получилось три кружочка на хлеб… А это уже совсем другая история.
И незримо в тот вечер так и летало над нашим покрытым газеткой столом: