Похороны всегда играли важнейшую роль в русском революционном движении. Во времена правления Романовых смерть радикала, левого общественного деятеля или известного писателя, симпатизировавшего народным страданиям, становилась поводом для многотысячных шествий, которые превращались в демонстрации против режима.
Когда к власти пришли большевики, смысл подобных действ изменился, но форма осталась та же – теперь похороны коммунистических бонз стали использоваться как гигантские пропагандистские спектакли, во время которых партия и трудящиеся в едином порыве поздравляли себя с победой коммунизма. Оливер Кромвель в письме матери солдата, погибшего в бою, пытается примирить женщину со смертью сына уверяя ее, что мертвый герой, обретая вечное блаженство, теряет только возможность дальше сражаться с врагами Господа. Нечто подобное происходило и с умиравшими советскими руководителями – их последним пожеланием было сохранить единство партии, повысить производительность труда и распространить коммунизм на прозябающий под гнетом капиталистов мир.
В случае с Лениным, его смерть и похороны были превращены в настоящий магический ритуал с многотысячными скорбящими толпами, клятвами на гробе и сохранением дорогого тела усопшего в веках. Вопреки последней воле Ленина и несмотря на протесты Крупской, Сталин настоял на бальзамировании трупа и строительстве мавзолея на Красной площади. Он и его старый друг Феликс Дзержинский, назначенный председателем похоронной комиссии, решили «выжать» из погребения вождя все, что возможно.
Внешне поведения Иосифа Сталина в этих обстоятельствах было безупречно. Он с каменным лицом стоял у тела Ленина, нес гроб и после похорон произнес знаменитую клятву на II Всесоюзном съезде Советов. Другие руководители выглядели как растерянные дети. Так Зиновьев, считавший себя официальным приемником Ленина, пытаясь ответить на немой вопрос партии, для которой смерть вождя была совершенно неожиданной, начал уверять, что врачи обещали полное выздоровление Ильича к лету. Троцкий же вообще не явился на похороны и продолжил свой отпуск на Кавказе.
После смерти Ленина власть в стране формально перешла к Политбюро ЦК, но на деле коллективное правление продолжалось очень недолго. Сформировавшийся еще при жизни Ильича триумвират Зиновьев-Каменев-Сталин, объединенный общим страхом перед недобитым Троцким, цепко удерживал свои позиции. В принципе на руководящую роль мог также претендовать сменивший Ленина на посту главы Совнаркома Рыков, но его гораздо больше интересовала экономика, и он предпочитал держаться в стороне от политических интриг.
Весной 1924 года по «ленинскому призыву» в партию было принято 200 тысяч новых членов, большинство из которых составляли молодые рабочие. Таким образом Сталин, изменив социальный состав большевистской партии, смог еще больше изолировать Троцкого. Новый раунд борьбы начался в мае 24-го года на XIII съезде партии. Когда оппозиция потребовала расширения демократии в партии (т.е. предоставления Троцкому утраченной власти), она получила от Каменева довольно своеобразный ответ. Он заявил, что сейчас требуют демократии в партии, завтра уже потребуется демократия в Союзе, послезавтра беспартийные рабочие могут сказать: «Дайте нам такую же демократию!», и, наконец, многомиллионные крестьянские массы начнут требовать: «Дайте демократию!» Позднее Сталин повернет эти неосторожно сказанные слова против самого Каменева, но пока он, будучи женат на сестре Троцкого, является главным застрельщиков в борьбе с троцкистами. Съезд проголосовал за единство партии, и все лето 1924 года ГПУ и местные комитеты РКВ(б) тщательно готовились к наступлению на троцкистов. В Москве Каменев, а в Ленинграде Зиновьев провели чистки и подготовили почву для последнего и решительного удара по Троцкому, которого нужно было окончательно превратить в политический труп.