Дверь хлопнула. Мягко и непреклонно щелкнул замок. Кошка дернула ухом. Как всегда, левым. Гудел кондиционер. Тикали часы. Привычные звуки. Привычные обои. Привычный бардак на столе. Спокойно. Все спокойно.
В висках стучала кровь, и руки не сразу попадали на нужные клавиши. Вместо пароля я чуть не написал нечто матерное. Эта… опять вывела меня из себя и ушла, оставив за собой нервное напряжение и злость. Потрясающая способность — что у матушки, что, похоже, у ее дочери. Теща — это не диагноз. Это лотерея. Вот у Лешки… Что он на тещу, что она на него — чуть ли не молятся. А у меня… В голове не крутилось ничего, кроме «Как же вы меня достали!» Отодвинул ноутбук. Пошел в кухню. Постоял. За окном было жарко. В кухне — душно. В раковине стояла тарелка.
Чтобы чем-то занять руки, решил сварить кофе. Насыпая пахучий порошок в джезву, просыпал чуть на стол. Еще через секунду ни в чем не повинная чайная ложка улетела в угол, обиженно звякнув о кафельную стенку.
«С-с-сука!» Произнес с чувством и громко. Кошка пришла. Недоуменно подняла голову. Зевнула. Показала розовое нёбо и две пары острых зубов. Кофе на невключенной плите так и не закипел. Я заставил себя зажечь огонь, дождался, пока поднимется ноздреватая плотная пена. Вытяжку включать не стал, и кухня наполнилась ароматами итальянского напитка — хоть что-то порадовало.
А начиналось все просто замечательно… Мы познакомились почти десять лет назад на какой-то корпоративной вечеринке. Аля пришла туда с подругой, работающей у нас в отделе маркетинга. Я сразу заметил ее среди гостей: она вошла в зал, и все. С той минуты я видел только ее. На один из танцев пригласил ее, потом, после вечеринки, отвез домой. Она была скромной и застенчивой, краснела от неосторожного слова и молчала в ответ на глупости.
Было в ней то, что меня привлекало, — внутренняя чистота и порядочность. Мои родители не сказали про нее ничего, кроме «Тебе решать, твоя жизнь».
Ее мама смотрела на меня более утилитарно. Первый разговор напомнил допрос с пристрастием.
— Где и кем ты работаешь?
— Программистом.
— Компьютерщик, значит. Дома — бардак, и окурки с пивными банками по всей квартире?
— Нет, зачем же? Я не курю. А пиво пью очень редко.
— Понятно, понятно. Водку будешь? А почему не пьешь?
— За рулем.
Будущая теща улыбнулась:
— За рулем и поэтому не пьешь или вообще не употребляешь?
— Почему же «вообще не употребляю»? По праздникам или зимой каплю коньяку в кофе добавить можно.
— У тебя машина есть? — чудеса логики Натальи Николаевны поражали с первой секунды.
— У меня — нет, есть служебная.
— Только служебная? На свою не заработал, значит?
— Но зачем мне две машины? — даже удивился.
— Мам, ну не терзай человека! Он подумает, что в ментовку угодил! — Алина поставила на стол поднос с чаем и плюшками.
В общем, вечер удался — мы расстались почти друзьями. Мама ее мне чем-то напомнила мадам Хоботову из фильма «Покровские ворота» — характер, что называется, фронтом командовать, но она была всего лишь директором школы и преподавала физику.
Папа у них работал техником в компании интернет-провайдера, с ним мы общий язык нашли очень быстро. Добрый и по-хорошему поведенный на технике человек, своими руками делавший в доме все, он мало говорил и больше что-то паял, чинил, крутил.
А там пошло-поехало… Наши родители познакомились, подружились даже.
Вскоре мы и свадьбу сыграли. Сыграли не шикарно, но душевно. В школе у Натальи Николаевны учились дети разных полезных людей, и они помогли нам снять неплохой ресторан. Жить сразу стали отдельно — на этом мы настояли.
Вскоре родилась дочка. В процесс воспитания старались не давать вмешиваться, но иногда получалось ровно наоборот — от Юльки-Юки нас, вернее меня, жестко отсекала баба Ната.
Я много работал, дома бывал только вечерами, к тому же начал ездить по разным городам — ставить программное обеспечение, проводить семинары.
Наталья Николаевна все чаще бывала у нас дома и все больше времени гуляла с внучкой. Вскоре я заметил, что мой авторитет как-то стал не то чтобы увядать, но размываться. Однажды Юка мне заявила в ответ на мое очередное замечание:
— А ты, папуля, паши как трактор и не пыхти сильно!
Слегка подофигев, я решил разобраться, откуда сигнал идет. Прозвонить цепочку оказалось нетрудно. «Трактором» изначально был Алинкин папа. Олег Дмитриевич — мягкий и добрый человек, уже давно свыкся с ролью «трактора» и не возмущался.
Алина же стала все чаще высказывать мне претензии из серии «не так сидишь, не так свистишь». Я молчал. Терпел. Потом начал взрываться.
В довершении всего, когда наша фирма резко сократила обороты и доходы упали, мои женщины устроили, что называется, первое крупное «построение на подоконнике».
С тех пор головомойки стали регулярными. Постоянные скандалы отнюдь не способствовали проявлению нежных чувств, что, в свою очередь, лишь усугубляло процесс охлаждения. Каждый раз я, едва сдерживаясь, молчал.
Однажды друг случайно оказался свидетелем такого разбора.
— И ты все это терпишь?
— А что делать? Не морду же бить. Да и дочь растет.
— Именно что в морду! Ты ж себе… — тут он взял меня за запястье, достал часы, выждал с минуту и закончил фразу: — Ты ж себе сердце посадишь. Пульс часто такой?
— Бывает, наверное.
— И сердце колет? — допрашивал.
— И такое бывает, — признался я.
— Ясно. Завтра — ко мне в кабинет! Это я тебе не как друг, а как врач говорю.
Толик в кабинете оклеил меня датчиками, лента в зигзагах поползла из аппарата.
— Так, друг мой. Тебе тридцать четыре? — спросил, будто не знает.
— Как танк, — пошутил я.
— Предынфарктное состояние на пороге. Ты реши для себя: жить или подыхать. Не держи в себе все, высказывай. Иначе просто слетишь с катушек.
И я не стал выслушивать очередную порцию нравоучений от тещи и жены и высказал все, что посчитал нужным высказать. Разговор закончился хлопком двери. Они ушли. Все втроем. С Юкой!
К вечеру я понял, что мне просто спокойно. Так прошла неделя. Телефоны молчали. Я успел переделать кучу дел. В пятницу вечером хлопнула дверь.
— Ну, ты все понял, я надеюсь?
— Да, Алина. Понял. Что я тебя не люблю. И что с меня хватит этого растянутого во времени самоубийства.