АДАПТИРОВАТЬСЯ В МИРЕ ОГРАНИЧЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ

ч.1

Говорят, первая жена, как, впрочем, и муж, даются Богом. Как и соседи. И их надо беречь. С чем я полностью согласна.

И мне первая моя палата, её обитатели, мои соседи, друзья в первый мой зимний заезд, видимо, тоже были посланы Богом.

Лучшего микроклимата, проявления доброжелательности, оптимизма, сердечности, здорового духа у меня уже в последующие второй и третий приезд не будет.

Весомое слово - совместимость - было и будет всегда и во все времена. И для спинальников оно отнюдь не чуждо, а, скорее всего, необходимо как никому.

Я всегда молила Бога, чтобы "сов", которых насчитывается около 35% от числа людей, к нам в четырёхместную палату не попадала. Молилась за другой природный тип - "жаворонков", которых со мной в человечестве насчитывается 20%, а остальные могут подстроиться, им всё равно.

И если один "жаворонок" второй - "сова", а остальным - всё равно, то неизвестно, чей микроклимат победит. Трое в палате - это лучше, а двое - так совсем бы хорошо.

Наш январский заезд был особенным, подстраиваться ни под кого не надо было. Так всё было гармонично. Мы подходили друг другу и по воспитанию, и по интеллекту.

Чужих, неродственных душ в палате не было, нам всем повезло. Всех сблизило горе, от которого надо было убегать, чего мы все дружно и делали. Мы были одной, на то время, семьёй, все друг в друге нуждались, помогали, улыбались, радовались и огорчались. Один за всех и все за одного.

Прошло уже немало лет, но я хочу их видеть, признаться им в своей любви. Я их уважаю, помню. Я получила много тепла и участия, а это дорогого стоит.

Сердцевиной, сблизившей всех нас, как мне кажется, был ходячий Фёдор Михалович - наша палочка-выручалочка, которого утром непременно ждали. Он нас сплотил своей рассеянностью, человеколюбием, порядочностью, добротой, безотказностью. И всем, чем мог и как мог, помогал. Его и просить не надо было.

До нашего основного, постоянного состава на 1-й койке, по солнцу, доживала счастливо белокурая красивая уралочка из Свердловска. Она жила одна, сестра лишь иногда приходила. Я была удивлена, не понимала, как же это? И чемодан уж меня не интересовал, как можно неходячей много лет жить одной? Не понимала.

И уж совсем стало меня зашкаливать, когда узнала, что и её земляк жил один, милый, добрый человек; никто к нему из родственников не приходил и не помогал. Мать его жила в другом городе.

Я училась жизни с нуля. Жестокость, услышанная, переполняла, перечёркивала все мои прежние взгляды на жизнь.

Та скрытая жестокость, про которую писал Андрей Дмитриевич, была рядом, её можно было видеть невооружённым взглядом. Кругом. В любой палате - несостоявшиеся судьбы, искалеченные нашей системы не только физически, а ещё и духовно. Бросила жена. Бросил муж. Родители. Друзья. Брат. Сестра. Разговоры. Боль. Тревога. Одним словом, горе.

С болью в сердце воспринимала все истории сначала, а потом постепенно научилась остро не реагировать.

Это их проблемы, ходячих. Это они бросили. Ты не бросал, не предавал, чёрту душу не отдавал. Не грешен, спать ложишься спокойно, это и есть счастье.