Карельский перешеек с незапамятных времен был местом оживленного товарообмена между Западом и Востоком
Если бы Часовая башня не стояла на реконструкции, обернутая в полиэтилен, городские куранты били бы десять. В десять я выхожу из крошечной однокомнатной студии, затерявшейся в пропахшем цементной пылью дворе девятиэтажки на Московском проспекте, которую я снял на время командировки.
Текст: Василий Голованов, фото: Андрей Семашко
Августовские ночи на севере еще светлы. Через десять минут уже курю у подножия бастиона Панцерлакс ("Щит залива"), сохранившегося в Выборге с XVII века. А еще через пятнадцать минут — проваливаюсь в век XVI, случайно свернув с Крепостной улицы в какой-то двор. Выныриваю, вижу вензель на металлической решетке балкона — 1799. Ровесник Пушкину. А вот уже и шведский город — собственно Выборгский замок, со времен рыцарей вздымающий стяг с гербом города на башне Святого Олафа. Выборг — сложносочиненный город. В нем, как в пространственно-временной головоломке, одна история, одна культура входят в другую, переплетаясь. Так что ничего не стоит, войдя в век XVII или XVIII, вынырнуть через квартал в XIX или даже XX. Напластования культурных слоев и исторических эпох походят на пирог или, вернее, на лабиринт. В этом — очарование Выборга и его загадка...
ДО-ИСТОРИЯ
Карельский перешеек, на котором расположен Выборг, с незапамятных времен, предшествующих основанию города, был местом оживленного товарообмена между Западом и Востоком. Отсюда — по реке Вуоксе в Ладожское озеро — вел окольный торговый путь, который через систему волоков достигал притоков Волги и Днепра и был дублером главных торговых артерий раннего Средневековья — путей "из варяг в греки" и "из варяг в арабы". На территориях, прилежащих к городу, археологами обнаружено немало кладов и погребений, в которых во множестве содержатся куфические дирхамы VII–IX веков, отчеканенные в областях Аббасидского и Сасанидского халифатов, а также в Средней Азии, и раннефеодальные европейские денарии X–XII веков, главным образом из Англии и Германии. В Х веке карельское население, проживавшее в этих местах, вошло в тесный контакт с Новгородом, который прибрал к рукам всю местную торговлю. Для этого времени характерны серебряные слитки и серебряные шейные гривны из Киева, Чернигова, Новгорода, Литвы и Волжской Булгарии. На территории нынешнего города стоял тогда карельский острожец, укрывавший фактории новгородских купцов. Их жизнь была беспокойной: в X–XII веках территория Карельского перешейка — место ожесточенных споров между Русью, Швецией и Ганзой — торговым союзом немецких городов. Шведы прорывались в Неву, строили тут свои крепости и мечтали о покорении всего Русского Севера. Новгородские дружины разрушали шведские крепости и ставили на их месте свои, а иногда совершали глубокие рейды вглубь территории противника: шведские и новгородские летописи повествуют о взаимном пиратстве, о прорывах шведов на Ладогу, о взятии новгородцами Або (Турку) и сожжении древней шведской столицы, Сигтуны, о средневековой дипломатии и попытках решить вопрос о спорных территориях с помощью династических браков. Так, в 1019 году Ярослав Мудрый женился на дочери шведского короля Ингигерде. Сын Владимира Мономаха великий князь Мстислав I взял в жены внучку шведского короля Стенкиля Христину. Но это не принесло прочного мира. Карельский перешеек был слишком лакомым куском, и со временем конфликты на этой территории возобновились. Одно из столкновений русских со шведами получило в нашей истории название "Невская битва": в 1240 году молодой князь Александр Ярославич, княживший тогда в Новгороде, разбил войско ярла Биргера, высадившееся на берегах Невы. С тех пор князь Александр и получил прозвище Невский...
КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ТОРГИЛЬСА КНУТССОНА
В 1293 году маршал Швеции и регент шведского короля Биргера Торгильс Кнутссон решил круто изменить ситуацию. Он инициировал крестовый поход — не означенный, впрочем, в анналах Ватикана, но вошедший в шведскую историю как Третий шведский крестовый поход в земли язычников-карел. Территория Выборга была захвачена, карельский острожек и торговые фактории новгородских купцов сожжены, а на самом выгодном месте — острове Воловий (впрочем, по легендам финнов, на острове был похоронен злой колдун, и он считался проклятым. — Прим. авт.) — был выстроен замок, получивший название "Выборг", что в переводе со старонемецкого означает "Святая крепость". Сам Торгильс Кнутссон в Выборге никогда не был, тем не менее именно он считается отцом-основателем города.
Несмотря на то, что сохранившийся и доныне Выборгский замок был построен на острове, новгородцы уже на следующий год после его основания предприняли попытку отбить укрепление. Эти попытки повторялись потом на протяжении всего XIV века. Первый большой поход на Выборг организовал в 1322 году выступивший на стороне Новгорода московский князь Юрий Данилович. Осада Выборга была длительной, но закончилась неудачей и заключением Ореховского мирного договора, по которому вся западная Финляндия вместе с Выборгом оставалась за шведами, а Карелия от реки Сестры — за новгородцами. Но и это мира не принесло. Есть территории, где сплетаются интересы слишком многих сторон. В Выборге причудливо переплелись торговые амбиции шведского королевства, Новгородской республики и ганзейских городов, обладавших собственной армией и военным флотом. В этом переплетении интересов Новгород явно был слабой стороной, но не желал с этим примириться: победа Запада в борьбе с Русью ущемляла интересы новгородского купечества. И хотя торговая контора Ганзейского союза существовала в самом Новгороде, слабая сторона не могла и здесь торговать на равных. О чем бы ни шла речь — о меде, пушнине, лесе, смоле, — везде ганзейские купцы требовали "наддачи", своего рода бесплатной доли при завершении сделки. Чтобы восстановить равные права в торге с иноземными купцами, нужно было вернуть себе утраченные политические позиции. Последний поход новгородцев на Выборг датируется 1445 годом, но удачи не принес и он. Через 33 года Новгород при Иване III вошел в состав Великого княжества Московского, и дальнейшие попытки взять Выборг отвечают уже политике Московского государства. На Выборг ходили войска Ивана III, Иван Грозный вел успешную войну со шведами, его дружины осаждали Выборг, чем принудили шведов вернуться к положениям Ореховского мирного договора, по которому Швеция отказывалась от всех территорий, лежащих восточнее Выборга. Бесконечные войны прекратились было со славными победами Петра I. Но потребовалось еще целое столетие, чтобы Швеция окончательно отказалась от притязаний силой вернуть себе эти территории...
СЛЕДЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Бродить по улицам старого Выборга — настоящее наслаждение. Естественно, сохранившаяся городская застройка относится в основном к XVIII, XIX и даже ХХ векам, но опытный гид непременно покажет вам жилой и поныне обитаемый дом XVI века, торговую контору купца того же времени, здание бывшего костела Святого Гиацинта у Водной Заставы, башню Ратуши и Круглую башню, которые в XV–XVII веках были частью крепостной стены, опоясывающей разрастающийся город. А также Часовую башню — единственное, что уцелело от бывшего кафедрального собора, места, где до Реформации располагались монастыри "черных братьев" — доминиканцев и "серых братьев" — францисканцев, от которых в наследство городу остался знаменитый выборгский крендель. По легенде, секрет его изготовления францисканцы узнали от одного рыцаря-тамплиера, спасенного ими после кораблекрушения. Завиток внутри кренделя символизирует руки монаха, сложенные в усердной молитве. И хотя сегодняшние выборгские крендели выпекаются из бездрожжевого теста, рецепт изготовления настоящих выборгских кренделей не утрачен: они выпекались на золе и были из дрожжевого теста, в которое добавлялись пряности.
Средневековый Выборг быстро разрастался: уже в документах 1387 года он называется городом, хотя официально звание города было даровано Выборгу шведским королем Эриком XIII в 1403 году. Тогда же город получил статус "Королевской гавани". В 1527 году Выборгу были даны привилегии "стапельного города", позволяющие принимать иностранные суда и вести с ними торговлю. Это был период наибольшего сближения Швеции с Ганзой, так что XVI столетие не случайно называется в истории города "ганзейским периодом". В Выборг потянулись переселенцы из Бремена, Любека, Гамбурга, Магдебурга. До трети населения составляли немцы. В городе стали преобладать немецкие нравы. Пиво лилось рекой. Один такой пивной погребок, Антония Борхарда, сохранился с XVII века до наших дней. "У Борхарда" можно попробовать прекрасный выборгский эль.
Замок жил своей жизнью. Здесь была резиденция наместников короля — правителей города. Обычно этот пост получали самые образованные люди королевства. При Карле Улафсоне (правил в 1386–1394 и 1396–1399 годах) и Кристере Нильссоне (правил в 1418–1442 годах) замок был местом, где ведущие политические лидеры Северной Европы встречались, спорили, обсуждали условия мирных договоров. Правители Выборгского замка придали резиденции шик, надстроили этажи, открыли рыцарские залы, умело поддерживали блестящую придворную жизнь. Недаром молодежь из знатных шведских семей посылали в Выборг учиться хорошим манерам. Король Густав I прямо говорил, что ни один замок ни в Швеции, ни в Финляндии не может по размаху внутренней жизни сравниться с Выборгом. Однако Реформация, пришедшая из Германии, наложила свою печать на жизнь города и положила конец самостоятельности правителей замка. В 1599 году в Выборг прибыл герцог Карл (будущий король Швеции Карл IX). Он был ярым протестантом, в то время как комендант крепости Арвид Таваст и его окружение оставались католиками, как и тогдашний шведский король, Сигизмунд III. Герцог Карл принудил замок к сдаче, а католиков казнил у Красного колодца, после чего, как утверждают легенды, он и стал называться "красным" — столько крови в него пролилось. Головы несмирившихся были выставлены на крепостной стене недалеко от Круглой башни. Со временем Красный колодец был засыпан. На его месте стоит сейчас памятник Ленину (Ильич любил Выборг и подолгу жил там в 1906–1907 годах. — Прим. авт.), а площадь, на которой он стоит, как легко догадаться, называется Красной.
КНУТ ПОССЕ, "ВЫБОРГСКИЙ ГРОМ" И ПЕТР I
В 1495 году, через пятьдесят лет после последнего похода новгородцев на Выборг, к городу подступила московская рать. Русское войско насчитывало 10 тысяч человек и имело хорошую артиллерию. В выборгском гарнизоне было до 3 тысяч человек: рыцари замка, ополчение из соседней волости и отряд немецких наемников. В общем, для обороны достаточно. Но московский воевода Даниил Щеня так накалил дело, что шведы с ужасом ждали прорыва московитов за стены. А комендант замка Кнут Поссе писал в письме, что с такими силами ему город, скорее всего, не удержать. Действительно, во время очередного штурма нападавшие овладели башней Святого Андреаса и уже рвались в город, как вдруг над башней возник в небе Андреевский крест. Это так ошеломило русских, решивших, что святой покровитель башни пришел на помощь шведам, что они отступили и через несколько дней сняли осаду. Правда, никто в Выборге не сомневается, что перед этим башня была взорвана. Причем не порохом, а специальным зельем, которое колдун и чернокнижник Кнут Поссе в качестве последнего средства против московитов сварил из лягушек и серы. Первым о взрыве башни написал в своей "Истории северных народов" Олаус Магнус, и случилось это в 1539 году, через сорок с лишним лет после упомянутых событий. Из современников никто про взрыв не упоминал. Но сегодня вряд ли кого разубедишь в том, что маг и чародей Кнут Поссе взорвал башню. Сама осада Выборга в 1495 году вошла в шведскую и финскую историю как "выборгский гром". Сейчас проводится фестиваль средневековой культуры "Выборгский гром". Так что, как бы там дело ни обстояло в прошлом, в настоящем "Выборгский гром" еще как существует!
Но настоящий "выборгский гром" устроил Петр I. Первый, неудачный штурм Выборга в 1706 году и нападение шведов на Санкт-Петербург в 1708-м побудили царя взяться за дело основательнее, чтобы раз и навсегда решить "выборгскую проблему". К тому времени средневековые укрепления Выборга сменили мощные, будто высеченные из целикового гранита стены и бастионы так называемой Рогатой крепости. Один из этих бастионов, Панцерлакс, сохранился до наших дней и до сих пор поражает своей мощью.
Русская армия начала боевые действия 1 апреля 1710 года. В это время Финский залив еще скован льдом, поэтому пехота шла к Выборгу по льду залива из Кронштадта. Командующий штурмом генерал-адмирал Федор Апраксин не стал торопиться и со всех сторон обложил город батареями. Началась страшная и опустошительная бомбардировка. В начале мая к Выборгу прибыл флот. Для движения во льдах кораблям сделали дополнительную деревянную обшивку, нагрузили их тяжелыми пушками: эти пушки на веревках бросали с бортов, чтобы разбить лед — и таким способом эскадра добралась до Выборга. Чтобы шведский флот не мог прийти на выручку городу, на фарватере было затоплено несколько галер. Вместе с флотом прибыл Петр и подкрепление: 7 тысяч солдат и артиллерия. Появившиеся было шведские корабли, испуганные "великостью" флота российского, отступили, так и не доставив Выборгу подмоги. В результате гарнизон крепости вынужден был сдаться. Петр настоял, чтобы шведские солдаты выходили из нее без оружия и знамен: победа должна была быть полной.
По преданию, после взятия Выборга Петр поднялся на башню Святого Олафа в замке, где уже ждали его приготовленные вина, пиво и яства. Он сказал, что отныне Выборг — "крепкая подушка" Санкт-Петербурга. Финальным аккордом стала присяга местных жителей царю, который после торжеств уехал, оставив адмирала Апраксина комендантом города. Долгое время — по крайней мере, до 1721 года, когда был подписан Ништадтский мир с побежденной Швецией, — Выборг оставался на осадном положении.
Город восстанавливали всю первую половину XVIII века. Указом Екатерины I от 1726 года в город велено было беспошлинно ввозить известь, цемент, кирпич и черепицу для "городового и обывательских домов строения". При этом на восстановительные работы было пригнано несколько тысяч русских крестьян. Путевые заметки Карла Рейнхольда Берка рисуют нам картины быта бывшей шведской твердыни: "Из любопытства я спросил людей, с которыми в одном месте имел случай поговорить, как они чувствуют себя под русским правлением. Они пожаловались на свою бедность, но признали, что повинности несут не большие, чем в шведское время, <...> и власти обращаются с ними довольно мягко..." Далее автор пишет о шведских девушках, которые уезжают в Санкт-Петербург, чтобы там, в "блеске столичной жизни", принять православную веру и выйти замуж за какого-нибудь солдата или работника.
Так уж случилось, что XVIII век стал веком русско-шведских войн. Швеция не могла смириться с потерей территорий, которые приращивала столетиями. Поэтому две войны — при Елизавете Петровне и при Екатерине II — были продиктованы желанием Швеции вернуть свои финские провинции, с Выборгом, разумеется. И никогда этот результат не достигался. В итоге первой войны шведы потеряли еще территории в Финляндии, в ходе второй — весь флот. Наконец, в последней войне, 1808–1809 годов, пришедшейся уже на царствование Александра I, они потеряли всю Финляндию и свою мечту о Выборге — теперь уже навсегда. После этого Швеция позиционировала себя как нейтральное государство. Великое княжество Финляндское отошло к России, но жило по своим законам. Здесь были, например, бедные батраки, но не было крепостных. Был свой Сейм, городское самоуправление, право не учить русский язык, если к этому нет желания. Было здесь что-то такое, вольнолюбивое, что даже членов разогнанной I Государственной думы в 1906 году заставило собраться именно в Выборге и подписать здесь знаменитое Выборгское воззвание к народу России...
РАСЦВЕТ ВЫБОРГА
Возможно, первым символом, предвещающим возвращение города к нормальной жизни, стал приезд в Выборг императрицы Екатерины II. В 1772 году, желая посмотреть на одну из диковин своего необъятного царства — водопад Иматра, — она остановилась в доме выборгского купца Йохана Векрота, в котором лет за сорок до визита императрицы проживал мореплаватель и первооткрыватель Витус Беринг. Второй визит Екатерины в Выборг, в 1783 году, был вызван необходимостью вести дипломатические переговоры со своим двоюродным братом, королем Швеции Густавом III. Кузен оказался несговорчив и через пять лет полез на Россию войной. Но одно важное дело в этот свой приезд Екатерина для Выборга все-таки сделала: она "подарила" городу Николая Львова — гениального архитектора, который сопровождал ее в поездке и спроектировал для города православный Спасо-Преображенский собор. Сейчас за позднейшими пристройками и колокольней львовский храм распознать нелегко, но изнутри вся геометрия пустот, вся акустика — львовская.
Население тогдашнего Выборга еще сохраняло черты минувшей эпохи: несмотря на гарнизон и купечество с прислугою, русские составляли лишь треть жителей города. Карело-финно-шведская треть состояла из чиновников, мещан, мелких купцов и лавочников. Немцы занимали руководящие должности. Языком документов был немецкий. И первая газета Выборга — Wiburgs Wochenblatt — издавалась с 1823 года на немецком языке.
В конце Екатерининской эпохи — после взятия Измаила — в Выборг по предложению графа Потемкина был фактически сослан Александр Суворов, который принял должность начальника гарнизона. Позднее на той же должности оказался и Михаил Кутузов — тогда еще просто исполнительный генерал.
Выборг стал достижим. Выборг стал посещаем. В пушкинское время в гостинице Мотти останавливались Анна Керн, поэт Антон Дельвиг и композитор Михаил Глинка. Имея привычку не спать по ночам, Анна Керн всю ночь просидела у окна гостиницы, слушая плеск волн в заливе да мерные клики ночной пожарной стражи: "Спите, добрые граждане, я вас не бужу!" Город жил еще по порядку, заведенному в Средневековье. А Глинка из этой поездки вывез песню финского возницы, которую превратил потом в арию волшебника Финна в опере "Руслан и Людмила". С Выборгом связано имя гениального военного инженера Эдуарда Тотлебена, прославившегося строительством севастопольских укреплений. Короткое время жил здесь и знаменитый впоследствии художник Николай Рерих, в раннем творчестве которого отчетливы финские мотивы...
XIX век принес Выборгу мир. Почти столетие город жил, не опасаясь войны. Выборг стал вторым по торговому обороту городом российской Финляндии. Становятся на ноги династии выборгских купцов. Самая известная купеческая фамилия в Выборге — Хакманы. Представитель старинного ганзейского рода предпринимателей и судовладельцев Юхан Хакман приехал в Выборг из Бремена в 1777 году. Объединенное предприятие Хакмана и Игнациуса держало в руках половину городского экспорта. Сын Юхана расширил деятельность компании. Благодаря ему кофе стал национальным финским напитком, а к кофе требовался сахар... Ну вот вам и формула бизнеса. А внук Юхана Вильгельм, ставший помимо прочего владельцем металлургических заводов, был первым в семье меценатом: в 1901 году он ссудил деньги композитору Яну Сибелиусу, на которые тот уехал в Италию, где и написал свою Вторую симфонию. В благодарность Вильгельму Ян Сибелиус семь или восемь раз выступал в Выборге.
Нельзя не упомянуть и Юхо Лаллукку: о карьере купца он мечтал с детства, обучаясь премудростям этой профессии у русских купцов Каннина и Карамзина. В 1891 году он перебрался в Выборг, где начал с выпечки кренделей и покупки паровой мельницы, а закончил созданием фирмы "Хякли, Лаллукка и Ко", специализировавшейся на торговле колониальными товарами. Лаллукка тоже был большой меценат. Он фактически создал выборгский театр. Так и говорил: "Мой театр". В то время богатство без меценатства считалось чем-то ненастоящим.
Еще один гений финского народа — Матти Пиетинен, дом, вернее, дворец которого сохранился неподалеку от вокзала. По происхождению Матти — сын бедного торпаря, то есть батрака. Матти не хотел повторить жизнь своего отца: он окончил учительскую семинарию и стал сельским учителем неподалеку от Выборга. В свободное от работы время сам делал мебель. Через десять лет мебель Матти Пиетинена шла на штучный заказ — ее требовал Гельсингфорс (Хельсинки), ее требовал Петербург. Матти оказался гениальным дизайнером.
Разумеется, от прославленных купеческих фамилий старались не отставать и русские купцы — Москвины, Сергеевы, Маркеловы. Все они привнесли в город то скромное обаяние буржуазии, которое так красит Выборг, которое породило и ампир, и суровый северный модерн, и эклектику, в которой нет-нет да и скажется влияние ганзейской архитектуры. Дома купечества не просто украшают город. Они создают его.
Со временем облик города очень изменился: в середине XIX века на месте снесенных валов крепости был устроен парк-эспланада, ставший любимым местом прогулок и отдыха горожан. Из Германии для парка были специально выписаны саженцы белого тополя, амурского бархата, пихты...
А дальше — начинается эпоха Прогресса, и его чудо-плоды сыплются как из рога изобилия. 1860-й — появляются газовые фонари. 1870-й — железная дорога соединяет Выборг с Санкт-Петербургом и Хельсинки. 1882-й — электрификация и телефонизация. 1893-й — водопровод, 1912-й — трамвайное движение. А потом — бац! — революция. В декабре 1917 года Ленин подписал декрет о независимости Финляндии. И после короткой, но кровопролитной гражданской войны Финляндия ее обретает.
ФИНСКОЕ НАСЛЕДСТВО
Финны владели городом с 1917-го по 1940-й. И потом еще три года во время войны на стороне вермахта. После поражения в 1944-м финны ушли. Осталось наследство. Говорят, особенно тонкое чувство природы составляет основу финского мировоззрения. В этом смысле весь Выборг (который финны называют "Виипури". — Прим. авт.) конца XIX века, словно вынырнувший из финской сказки, является финским наследством. Об этом напоминают медведи, белки, совы и растительные орнаменты, украшающие фасады выборгских домов. Для меня финское наследство Выборга воплощено в скульптуре Юсси Мянтюнена "Лось", установленной в парке-эспланаде в 1928 году, и в находящейся неподалеку от нее городской библиотеке Алвара Аалто, выполненной в "органическом стиле" финского функционализма. В "Лосе" поражает тончайшее чувствование природы, умение передать ее силу, мощь, красоту. В библиотеке Алвара Аалто больше архитектурных и дизайнерских находок, чем в ином квартале домов: волнообразный "акустический" потолок, огромные окна-иллюминаторы в потолке читального зала. Недаром это здание — единственный в городе памятник ЮНЕСКО.
Из крупных архитектурных памятников во время войны советские войска, отступая в 1941-м, успели взорвать как стратегический объект только вокзал, точная копия которого, по счастью, сохранилась в Хельсинки. Одновременно готовился масштабный подрыв города: более 300 домов было "заряжено" радиоуправляемыми фугасами. По счастью, финские радиоинженеры определили частоту подрывного сигнала. Оказалось, его прекрасно "глушит" одна песенка — "Саккиярвен полька". И вот эта полька звучала трое суток подряд: 1500 раз без перерыва. Этого времени саперам хватило, чтобы разминировать город. И сейчас я, внук своего деда, который сражался на войне с фашизмом, рад этому. Рад тому, что нашим не удалось взорвать город и что финские саперы успели. И Выборг остался цел. Тот Выборг, который мы сейчас так ценим и любим и по которому так хорошо прогуливаться, когда вечером улицы пустеют от туристов, занявших барные столики, а на улицы выходят тени выборгских легенд: ночные сторожа с колотушками, неукротимый пьяница Олаф и прославленный пивовар Антоний Борхард...
Однако в прогулках по Выборгу нельзя миновать жемчужину Монрепо — знаменитый пейзажный парк в романтическом стиле. И здесь дело даже не в пронзительности карельской природы, не в мощных гранитных выходах, которые, кажется, и окультурить-то невозможно — лишь темный финский лес может служить им подобающей декорацией. Просто Монрепо — это чудо. Александр II приезжал в Выборг специально для того, чтобы посмотреть Монрепо.
Чудом этим мы обязаны президенту Петербургской академии наук Людвигу Генриху Николаи, судьба которого сама по себе потрясающа. Он происходил из небогатой эльзасской семьи, прошел университетский курс, после чего уехал искать счастья в Париж. Но неожиданно нашел его в 1766 году в Вене в роли секретаря князя Дмитрия Голицына. Так началась его успешная российская карьера. В 1769 году, уже будучи в Петербурге, по прихоти Екатерины II Николаи стал наставником у наследника престола цесаревича Павла Петровича. Когда Павел I занял трон, Николаи стал одним из его фаворитов. Павел в 1796-м сделал его государственным секретарем и впоследствии президентом Петербургской академии наук, а также даровал ему титул барона. Женат барон Николаи был на Александре Симплиции де Брольи, выпускнице Смольного института, внучке бежавшего в Россию от Французской революции генерал-фельдмаршала Виктора де Брольи. Двое братьев де Брольи погибли в войнах с Наполеоном, воюя на стороне русских. Огюст-Сезар пал под Аустерлицем, а Шарль-Франсуа — под Кульмом. Стела в память братьев де Брольи установлена в имении барона Николаи Монрепо, которое Александр I пожаловал ему в вечное владение. Друг барона архитектор Мартинелли спланировал усадебный дом и библиотечный флигель. Удивительно, что в разное время в Монрепо работали такие звезды архитектурного дела, как Монферран, построивший Исаакиевский собор в Петербурге, и де Томон, создавший ансамбль стрелки Васильевского острова.
Сын барона Николаи — Александр, был воспитанником Царскосельского лицея, долго служил на Кавказе по дипломатической части и тут познакомился с Софьей Чавчавадзе, дочерью русского генерала, старшая дочь которого, Нино, была женой Грибоедова... Так что если бы не трагическая гибель Грибоедова, тот приходился бы Александру Николаи свояком.
Сейчас прах Софьи Чавчавадзе покоится в парке Монрепо на острове Людвигштайн, славящемся загадочным силуэтом капеллы Людвигсбург посреди семейного кладбища Николаи.
Обязательно пройдите до парка Монрепо. Возможно, там вам вспомнятся пушкинские строки "На берегу пустынных волн...", возможно, вы в очередной раз изумитесь, какие узоры выплетает человеческая судьба...