Так уж вышло, что сегодня события у нас снова (хоть и в разные эпохи) разворачиваются в окрестностях Северной столицы. Итак, 22 октября 1942 года произошёл не слишком известный широкой аудитории, но чрезвычайно важный эпизод Великой Отечественной – бой за остров Сухо. (Впрочем, о нём почти наверняка помнят питерцы – это было, в прямом смысле слова, сражение за «Дорогу жизни» – тонкую ниточку, связывавшую блокадный Ленинград с остальной страной).
Зимой грузы возили по льду; в другое время года – судами Ладожской флотилии. Потому расположенный в двадцати километрах от берега остров приобрёл стратегическое значение.
…Как и многое в тех местах, подковообразный островок (размером всего-то 90 на 60 метров) обязан своим рождением неутомимому Петру.(Кстати – названием тоже. Случилось так, что лодка царя-реформатора сядет в этом месте на отмель – как свидетельствуют источники, государь воскликнет: «Да тут сухо!» …Скорее всего, речь была длиннее и выразительней – но не сохранилась). Снявшись с мели, Пётр распорядится превратить её в остров – что и было выполнено довольно курьёзным способом: на какое-то время шедшие мимо суда обяжут привозить и высыпать на будущий Сухо камни. Много лет спустя на образовавшейся тверди установят каменный же маяк…
…А с начала Великой Отечественной здесь появится батарея из трёх 100-мм орудий и гарнизон из девяноста человек. Помимо «Дороги жизни», Сухо прикрывал базу Ладожской флотилии.
…К весне сорок второго немцы озаботятся уничтожением объекта – и до осени со свойственной им тщательностью будут готовить операцию, которую по неясным причинам окрестят «Бразиль». (Педантичные враги не поленятся построить целую военно-морскую базу – и пригнать аж из Италии отряд торпедных катеров. Десантные баржи перевезут через Финляндию по железной дороге).
…Наконец, в ночь на 22 октября флотилия двинется в поход – почему-то специалисты расходятся в количестве судов… возьмём за основу цифру тридцать восемь – включая вспомогательные. На борту они имели около трёх десятков орудий разного калибра, сто тридцать пять пулемётов, сто человек спецназа – а с неба эскадру прикрывали пятнадцать самолётов.
…В семь утра немцы вынырнут из тумана – и откроют ураганный огонь по острову; в первые же секунды наши лишатся связи – впрочем, это не помешает им ударить в ответ: три десантные баржи будут подбиты.
В акватории в это время дежурили два наших корабля – тральщик и морской охотник – они немедленно передают сообщение о вражеской атаке на базу и ввязываются в бой.
…На Сухо – клочок земли меньше футбольного поля – пикируют «Юнкерсы»; после бомбового удара здесь творится настоящий ад. Немцы перестают утюжить остров только для того, чтобы высадить своих коммандос – им удаётся захватить два из трёх орудий… но наши их отбивают!..
Схватка была недолгой, и в сущности, рукопашной – командир гарнизона, старший лейтенант Иван Гусев, упадёт только после пятого ранения, из наших к концу примерно часового боя в строю останется двенадцать человек.
…Тем временем появляется советская авиация, подтягиваются корабли Ладожской флотилии. Более того – начинается шторм; немцы спешно отзывают остатки десанта и бросаются наутёк…
…Отступление под всё нарастающим огнём превратится для неприятельской эскадры в настоящую катастрофу. По разным данным, враг потерял все пятнадцать самолётов и до девятнадцати судов (одну десантную баржу наши захватят, подремонтируют – и она продолжит службу в Ладожской флотилии).
…Спустя месяц собранная для атаки на Сухо группировка будет без шума расформирована – никаких попыток штурмовать остров больше не предпринималось…
P.S. …Согласно некоторым источникам, этой славной победой мы отчасти обязаны Маннергейму – финны всучили немцам неверный метеопрогноз (без пятибалльного шторма), и ещё более неверные лоции – часть десантных барж попросту напорется на подводные скалы. Если так – спасибо; но мужество краснофлотцев (и двух маленьких кораблей, первыми вступивших в бой) для нас весит куда больше…
P.P.S. …Что касается фельдмаршала, то он и впрямь эту войну втихую саботировал – известно, что финны не выпустили ни одного снаряда ни по Дороге жизни, ни, как говорят, по Ленинграду. Так что у Сталина будут причины собственноручно вычеркнуть фамилию Маннергейма из списка военных преступников… Впрочем, это – совсем другая история.