Окончание.
Первая часть здесь
Вторая часть здесь
Третья часть здесь
~~~
На аэродроме уже мало кто верил, что Губенко вернется. Все истребители давно сели, и небо заглохло. У командного пункта стоял комиссар Рытов и врач Журавлев. У их ног валялись засохшие ветки. Сюда молча подтягивались летчики, техники. Они тоже глядели в пустой небосвод. Над группой густело облако папиросного дыма.
— Прилетит, что вы панику гнете?
— полушепотом нарушил молчание подошедший Кравченко.
— Увлекся, поди. За япошкой погнался, ушел далеко. Теперь вот и тянет...
— и, прибавив громкости, уже сердито добавил:
— Да хватит вам...
— Ну что ты хочешь?
— спросил комиссар.
— Никто же не паникует!
— Оттянув обшлаг рукава, он пальцем постучал по стеклышку часов.
— Тихо, братцы!
— крикнул техник Куделин.
— Улавливаете?
Все замерли. И верно: послышался отдаленный, еле-еле различимый гул мотора. На горизонте расплывчато замаячила черная точка. Точка росла и вскоре обрела очертания самолета.
— Антон! Е-мое!
— заполошно крикнул Григорий.
— Что я вам говорил!
Истребитель, покачиваясь с крыла на крыло, планировал на закраину летного поля. Он низко прошелся над стеблями гаоляна, круто изменил угол и грудью припал к земле, немного не дотянув до положенной отметки. Мотор с надрывом взревел напоследок и тут же сорвался, заглох — бензиномер показывал ноль.
Все бросились в конец аэродрома и, облепив со всех сторон израненный самолет, дружно покатили его на стоянку.
Устало выбросив руки на борта кабины, Антон поджал под себя онемевшие ноги и распрямился. Сбросив с плеч тяжелый ранец с парашютом, он сдернул с головы мокрый от пота шлем и сжал его в кулаке. Кренилась, уплывала куда-то земля...
— Как матчасть, командир?
— тихо спросил Куделин.
— Молодец, Сема!
— расправляя легкие, похвалил Губенко.
— Мотор работал как зверь! Хотя и подранило его малость.
— Дак все подкрутил...
Техник подхватил парашют и аккуратно положил его под крыло самолета.
— Ну как, Антон?
— спросил Рытов.
— Все-таки дотянул?..
— Большевистский порядок, Андрей Герасимович! Рубанул! И так рубанул, что только шмотья летели!
— разом выдохнул Губенко.
— Как рубанул?
— не понял комиссар.
— А так... Вначале на кнопку пулеметов нажал... Пык! Пык! А они не откликаются. Тогда догнал самурая и — винтом по крылу!
— Антон рассек рукой воздух, словно шашкой.
— И щепки посыпались от самурая, сразу рухнул. Собственными глазами видел. Большевистский порядок!
Все молча уставились на Антона, а он отодвинул рукав кожаной куртки и посмотрел на часы. Стекло было разбито, одна стрелка погнулась. Махнул рукой, улыбнулся, облизнул языком сухие губы, с азартом спросил:
— Закурить бы, ребята! А?
Товарищи протянули к нему руки с раскрытыми пачками «Казбека».
— Получается так, Антон, что ты его винтом зарубил? Самурая этого?
— снова спросил комиссар, подогревая общее любопытство.
— Так и получилось. Как же еще?!
— подтвердил Кравченко.
— Винтом он его и срезал!
— Ой вы, ребятушки! Вот и дождался микадо — получил гостинец!
— загорелся Рытов и, внимательно оглядев Губенко с ног до головы, уже сникшим голосом промолвил:
— Слушай, Антон, а ведь таким макаром ты мог и сам в ящик сыграть?! А? Ты об этом подумал?
Губенко взял папиросу, помял ее в непослушных пальцах, зацепил мундштук сухими губами. В руке заплясала зажженная спичка.
— Мог, конечно, мог!..
— весело пробурчал он. И, чмокнув губами, удивился:
— Кто же в бою думает о себе? В бою ни о чем таком благоразумном и здравом думать некогда.
Антон, вроде бы поперхнувшись дымом, снова затянулся папиросой до ямок в щеках и потоптался на месте, будто только сейчас почувствовал под уставшими ногами земельную твердь...