Передо мной в очереди стоял пошатывающийся мужчина – заказывал американо, послаще. Он пытался это сделать то на немецком, то на английском. Параллельно сорил деньгами и кадрил официанток. Вёл себя развязно, выглядел помято. В полдень. Любопытство дернуло меня спросить, откуда он такой приехал.
⠀
— Из Германии, а вы?
— Я здесь живу, в России.
— А, да! Советский Союз.
— Россия.
— Одно и то же. Это ваша дочь? (Он беспардонно указал на подростка, изучающего витрину с эклерами).
— Эээ, нет, сколько вы думаете, мне лет.
— Ну а что, дети это очень просто. У меня вот трое. Все мальчики.
Наконец-то меня рассчитали, я пожелала ему ok, have a nice day, и заняла свой любимый столик в углу, думая, что это какой-то неправильный немец. Где вежливость, ау. Черт с ним. Открыла ноутбук, начала работать. Но тут он подсаживается ко мне и на чистом русском говорит:
⠀
— Извините, что обманул вас. Я русский, живу в этом доме, буквально этажом выше. И всю жизнь здесь прожил.
— А, ну тогда понятно. Немцы так себя не ведут.
— Конечно, не ведут.
— Часто вы так делаете? Зачем?
— Первый раз. Не знаю зачем. (Помолчал.) От отчаяния. Я много чего делал от отчаяния.
⠀
Он не рассказал, что ещё. Не захотел. В коротком разговоре назвал себя глубоко верующим, православным русским, упомянул ненависть к исламу, дружбу со скинхедами, знание нескольких языков, немецкие корни, филологическое образование, участие во Второй чеченской, работу выпускающим редактором «я вам не скажу где». Еще читал по памяти стихи, красивые стихи. Такой вот вихрь самоопределений. Одиночество.