(by Леша Тишинский)
1
-Э, ну ты чо в натуре горбатого лепишь, козлина зашкваренный?.. - шипящим злобным шепотом спросил по-русски старый карманник Дато у своего же сородича, молодого первоходки Рамаза, когда понял, что тот в партии в домино за тюремным столом подавал знаки партнеру. Рамаз отпрянул и раскрыл было рот, чтобы что-то ответить, но старик собрал сухонькие пальцы обеих рук в кучки и нанес молниеносный и точный удар противнику в глаза. Тот заорал благим матом, схватился за рожу и повалился с лавки назад, спиной к двери камеры.
От такого трюка люди в хате тут же восхищенно заорали, загалдели и принялись подливать масла в огонь.
-Он еще под столом ногой бил, маяки давал!.. - восторженно орал здоровенный Миша-Утюг.
Партнер Рамаза по партии Лёха счел за лучшее вообще отвалить на всякий случай из-за стола и смыться куда-нибудь к окнам, от греха подальше. Но про него-то все уже забыли, как и про само домино.
Рамаза в хате “девять-шесть” не любили, но до поры до времени особо не трогали - чисто из уважения к авторитету Дато.
Упавшему Рамазу тут же прилетело по ходу в репу и от подскочившего к замесу с ближней шконки крепыша Пака, да и от кого-то еще. Понятия “не бить лежачего” тут не было и в помине. И в итоге молодой грузин все-таки вскочил на ноги и принялся со страшной силой бить в дверь и орать, что его убивают. Выламывался с хаты, короче.
-Ладно, - сокрушенно махнул на него рукой Дато. - Оставьте его.
Но вертухаи его в итоге выломили от нас. Нахрен им пассажир с тяжелыми травмами...
Общаковая хата “девять-шесть” была для тех, кто попадал на тюрьму впервые, хотя бывали и исключения. Так, того же Дато пихнули сюда просто потому, что после ареста он удачно прикидывался совершенно случайным пассажиром. Это потом уже мусора его “пробили” и поняли, с кем имеют дело. При этом на вид он был очень хорошо прикинутым, благообразным седеньким стариканом А взяли его мусора и на этот раз тупо “на кармане”, в каком-то супермаркете. Но, короче, так его почему-то в хате и оставили - чтоб попусту сидельцев не тасовать, что ли.
И со слов его мы потом узнали, что это уже пятая его ходка намечается и вообще он “вор”. С ворами в законе никто из нас на тот момент дела еще не имел, и приходилось верить, хотя легкие сомнения и закрадывались. И тут можно было бы сказать несколько слов про возможности оконной межкамерной связи в этой огромной тюряге (да и не только в ней, а в любой тюрьме вообще), хотя вся эта система “дорог” настолько сложно устроена технически и настолько сложна в описании, что это потребовало бы совершенно отдельного базара…
Короче, рядом с нами, стена в стену, была хата, где сидели уже пацаны матерые. И периодически мы - и криком, и малявами через окно - консультировались с ними по тем или иным вопросам тюремной этики, да и не только по ним. И вот касаемо воровского статуса Дато мы тоже решили однажды провериться, чисто для порядка. Короче, скричались с ними, обозначили тему, те некоторое время молчали, а потом стали уточнять, что за Дато Кутаисский, где и кем коронован, кого из воров лично знает и прочее.
Дед наш заметно напрягся и что-то отвечал, но мы видели, что что-то тут не так. В частности, когда он сказал, что лично знает вора по кликухе Победа, его сразу пробили: “А какого цвета у Победы глаза?”. На это Дато долго что-то соображал и выдал наконец, что давно уже подслеповат и не его это дело - сотреть цвет глаз у вора. В итоге пошла некая непонятка и заминка, но в конце концов пацанам из той хаты всё это поднадоело, и было сказано: разбирайтесь сами.
Сам я в хате считался уже одним из ветеранов, по сроку нахождения здесь, и принадлежал уже к первой семье, то есть к той, которая во время приема хавчика имеет право сидеть за длинным столом, в хате единственным. Остальные хавали по шконкам. Состав и численность первой семьи, само собой, колебались, но в среднем нас бывало в семье человек по шесть, по восемь. Всего же в хате пассажиров бывало тоже по-разному, человек от сорока и до шестидесяти. В общем, это означает, что чалились мы на общаке.
Хотя я лично успел побывать и “на спецу”, но сейчас не про это. Всего я в хате пробыл уже месяцев десять, с полуторамесячным перерывом на “Серпы”, ну то есть на институт Сербского, но сейчас и не про него тоже. Вот так примерно мы и жили и такие у нас бывали заботы и развлекухи. Ну, кроме вызовов к следакам, к адвокатам и всего этого…
2
Но вот настал день, и запустили к нам как-то однажды нового человека. И надо сказать, с первой же минуты его появления всем было ясно видно и понятно, что клиент вообще не тюремный, ну то есть совсем. Высокий, полноватый, в хороших брюках, пиджаке и обуви. Жгучий брюнет. С лицом, может, и не очень правильным, но несомненно значительным. Нос с горбинкой, высокий белый лоб. Умные, всё понимающие глаза.
Виталик К., музыкант-клавишник. Чуть постарше меня, то есть на тот момент лет тридцати пяти, выходит. Могу сказать сразу, что разбираться в людях и что-то читать за их лицами он умел довольно хорошо, это точно. В общем, потихоньку, не сразу, но как-то мы с ним сошлись.
Приняли мусора его за попытку спекуляции видеомагнитофоном на Садово-Кудринке, у комиссионного (речь у нас идет о середине 80-х). И я видел, что от глупости самой той ситуации его частенько буквально мутило, когда он это вспоминал. Поскольку денег, с его слов, ему хватало и так.
Начинал он клавишником то ли в “Веселых ребятах”, то ли в какой-то “Лейся, песня!”. Писал музыку, делал аранжировки. Высказывал мне туманные намеки на отношения с Пугачевой. Потом был в комиссии, которая проверяла репертуар ресторанных ансамблей. Потом от комсомола мотался по линии какого-то “Спутника” в поездки чуть не по всему свету. Жена - балерина кордебалета Театра оперетты, любовница - жена какого-то футболиста. В общем, на жизнь не жаловался. И вот те на!.. Видеомагнитофон.
Вообще, я постепенно понял, что по своей натуре и интересам он - самый настоящий, голимый эротоман. Одно то, как и с каким лицом, с какими глазами он рассказывал мне о некоторых особенностях свои похождений с бабами!.. Это надо было видеть.
А однажды он долго выпрашивал у лепил какие-то таблетки, типа по недомоганию, и дежурная врачиха, обходя двери хат вместе с виртухаем, вызвала его по имени и сунула в кормушку таблетки прямо из своей ладони (хотя этого делать и не положено). Так наш Виталик тут же аккуратно, но цепко взялся своей огромной мягкой лапой за ее запястье и некоторое время не выпускал ее руки, прикрыв глаза… У тех, кто это видел из хаты, возник молчаливый шок, а потом уж все восторженно загомонили, а с той стороны двери врачиха стала истерично визжать и вырывать руку, а виртухай - страшно орать и дубасить дубинкой в дверь.
По-моему, Виталик испытал чуть ли не оргазм. Вообще за такие штуки могли бы пришить и “нападение на персонал”, но странным образом эта его выходка осталась без последствий. Короче, одно слово - эротоман. Но есть еще и такое слово - сибарит. Прожигатель жизни, стало быть. Это как раз тоже про него.
Еще он мне говорил, что за него будут “очень просить” и у следаков, и у судейских некие видные, приближенные к властям эстрадники Москвы. Я не могу тут ничего сказать сейчас конкретно - кто и что, и не хочу полоскать всуе всем известные имена. Могу лишь упомянуть тех, кого он мне называл как своих друзей и близких коллег по цеху - Кобзон, Лещенко, Винокур, Добрынин, Матецкий, Буйнов...
Я специально не называю сейчас тюрьму, хотя и мог бы. Очень больших тюрем - не так много. И я знаю, что это было, было. Ему не раз и не два устраивали внеплановые свидания, хотя до суда их обычно дают крайне редко. С кем именно, не знаю. Об этом он молчал даже со мной. Хотя я примерно догадываюсь.
Итак, умом я понимаю, что за все эти дальнейшие чудеса было заплачено с воли столько, что мама не горюй. И кроме того, уважаемые люди, видные артисты будут устраивать персональные концерты - здесь, в зальчике человек на шестьдесят тюремного клуба!.. И, конечно, эти его друзья знали лучше меня, что такое были для Виталика женщины. Ну, а в итоге в этот нереальный замес попал еще и я, основной его кореш по хате. Думаю, вдвоем ему было просто веселее. Как уж он там договаривался насчет меня, я без понятия. Но это было.
Сложность была в том, что в хате мы даже и упоминать ни о чем таком не могли. Если с хаты одновременно выдергивают куда-то двух заядлых корешей - это слишком подозрительно. И в этой ситуации, когда я уже точно поверил в реальность предстоящего, но не знал что делать, я решил по-тихому открыться старику Дато. Сначала он, само собой, не поверил и посчитал, что я гоню фуфло. Но он все-таки тоже разбирался в тюремных людях, и через день он придумал для меня интересный ход - через моего следака, впарив ему что-нибудь многозначительное, выдернуться снова в другую хату, на “спец”.
А “на спецу” - это маленькие хаты, где по четыре-пять человек, и я лично попадал в такие, где было уж точно по одному матерому стукачу как минимум… И вообще считалось, что помещают туда людей с делами посерьезнее, чем на общаке. И вот через неделю я втюхал своему следаку уж не помню что… Проговорился о чем-то новом как бы. И еще через день я был уже на заветном “спецу”. Так что выдергивали меня на развлекухи уже оттуда.
Но в последний мой день в “девять-шесть” Дато еще раз вернулся к теме.
-Послушай меня, дорогой. Если всё так и есть и если мусора ведутся на такое, значит можно подумать о том, чтобы и дальше продолжить с девками.
-В смысле?..
-Ну, смотри. Виталик твой по ходу достойный человек, без базара. За него большие люди просили и сумели такое организовать. Так ты думаешь, грузины, скажем, меньше денег могут собрать?.. Нет, дорогой! Даже больше могут собрать. Могут артистов своих пригласить и кого угодно пригласить. А грузинов тут много чалится, сам знаешь. Хорошо, что вы тему пробили, ох хорошо, дорогой!.. В натуре притон на тюрьме очень культурно сделать можно.
-С богом, дорогой.
Не знаю, но не могу я исключить, что и после нас что-то у них с этим делом продолжилось.
3
Итак, когда в назначенное время приехал маститый исполнитель, руководство тюрьмы и все кто мог из персонала собрались в актовом зале на концер. А в это самое время в комнате библиотеки происходило то, что с руководством было заранее оговорено.
Короче, подводят нас к библиотеке, мы входим, и за нами запирают дверь. Из того, что было на столах, запомнились почему-то бутылки лимонада “Буратино”, шоколадки “Аленка” и тюбики с кремом “Детский”. За одним из столов их сидело пятеро, молодых этих тёлок. При нашем появлении они, как по команде, встали. Их очень портили дурацкие синие халаты, в каких обычно ходили уборщицы. И по халатам я понял, что это бабы из обслуги, оставленные мотать срок на тюрьме.
Халаты халатами, но опытному глазу было все-таки заметно, что все они были сложены хоть куда, да и вообще... И как выяснилось, белья на них под халатами не было никакого. По крайней мере, на моей. А возраст - лет от двадцати до двадцати пяти, не знаю точно.
Что еще сказать… Из предметов мебели в библиотеке были, как и положено, лишь деревянные старые стулья с дерматиновой обивкой сидений и небольшие школьные столы.
Виталик, каким бы он ни был балагуром по жизни, в начале этой сцены слегка потерялся. Но скоро заулыбался, прошелся по комнате, похлопывая в толстые ладоши. Девки заулыбались тоже, хотя до того стояли с довольно напряжными лицами. Пошли какие-то шутки и смешки. Но времени у нас было всего-то полчаса.
В общем, Виталик взял инициативу на себя: вытащил за руки из-за стола двух самых грудастых девок и посмотрел на меня. А мне было почти всё равно, и я подошел к ближайшей от себя, из оставшихся. Остальные две, увидев такой выбор, культурно отошли куда-то за книжные стеллажи и затихли.
Она сама пошла к самому дальнему столу. И чем там занимался Виталик, я с этого момента больше не видел, потому как был уже к нему всю дорогу спиной. Она села на торец стола и расстегнула халат… А меня затрясло.
...Лежа спиной на столе, она пару раз приподнимала голову и смотрела куда-то за мое плечо и начинала хихикать. Но меня-то происходящее там совершенно не интересовало.
А в конце мы с ней успели даже немножко поговорить. Статья у нее была очень приличная для такой молодой и вроде культурной девочки. Про наколки ее вообще молчу, поскольку базар сейчас не о том… Полтора года как осудили, год здесь в обслуге, уборщицей. Как ею сюда приняли, с таким подвигами, ума не приложу... Явно кто-то помог. Двадцать два года. Маша.
Спросил я и о том, как их на это дело подбили и легко ли уговорили. И тут она начала ржать, просто до слез... Короче, когда их поодиночке отбирали, беседовали и объясняли, кто примерно с ними будет, на это дело у них конкретная конкуренция пошла.
-А почему нет-то?.. - спросила она, реально вытирая слезу. - Ты думаешь, нам там не охота?.. Да и льготу обещали давать за каждый раз - “дачку” лишнюю или еще что. Но это ж не проституция вроде как, правда же, а типа по любви?..
-Типа да.
-Я-то вообще вне конкурса прокатила. Я - это же вершина, - и она снова от души заржала.
-Это да. Одни твои теплые губы чего стоят...
Это происходило еще два раза. К Виталику приходили какие-то новые, а ко мне - Маша. Но вскоре у меня уже состоялся суд.
Когда тебя возвращают на тюрьму уже с приговором, чуть не при входе какой-то кум сразу смотрит на статью, на срок, и если его всё в этом устраивает, предлагает остаться на тюрьме в обслуге. Но в принципе это считается западло. Я, конечно, всё это знал и уже решил, что соглашусь - из-за Машки. Хотя понимал и то, что шансов видеться у нас почти не будет, не говоря уж про то чтобы…
4
Мне дали четыре, и почти год из них я уже отмотал. А ей оставалось еще четыре с половиной. Впрочем, адвокаты поговаривали о надвигающейся амнистии по не тяжелым статьям.
И я остался. За два с лишним года мы случайно видели друг друга по коридорам раз пять или шесть, уже не помню. Там всё так каверзно устроено со схемой здания, что обслуга разного пола пересекаться не должна вообще.
Но вот к нам попал еще один пацанчик из “девять-шесть”, осужденный позже меня. И рассказал пацан, что Виталика без меня в конце концов опустили. Как, почему и за что, он уточнять не стал - понимал, что мне это будет по-любому неприятно. Так что вот так оно. Все-таки белую кость на тюрьме терпят с большим трудом. А до этого не трогали - из какого-то уважения ко мне, уж не знаю…
И действительно вышла амнистия, и мы с Машкой откинулись почти одновременно, с разницей в месяц. Потом уже, через годы, я узнал, случайно, что дали Виталику по суду шесть лет, но отсидел он в итоге лишь два, во Владимирской области. Пересмотрели дело, видимо. Но как он отсидел, в качестве опущенного, я неплохо представляю.
А дальше - странная с ним история. Об этом даже писали. Откинувшись, музыку начисто бросил, пошел в какой-то мутный бизнес, приподнялся. И вот однажды, на самый свой день рождения, вышел под вечер из дому на пять минут и не вернулся. То есть вообще, совсем и никогда. Машина его как стояла у дома - и как-то странно стояла, поперек тротуара - так и простояла там еще очень долго. Менты, которых друзья даже и подогрели, при всем старании концов так и не нашли.
Правда, через год-два прошел базар, что якобы видели его то ли в Сочи, то ли в Германии. Но, думаю, это не так. Скорее всего, дали по голове трубой, сунули в машину и в лес. Или что-то в этом роде. Почему-то мне кажется именно так.
А с Машечкой мы первое время погуляли, а потом замутили такое, что не буду здесь и поминать. Нормально, короче.