Нас попросили фастнуть наши ситбэлтз, и вдруг стюардесса стала как-то странно вести себя. Она показывала замысловатые жесты руками, не проронив при этом ни слова.
– Что это с ней? – Я испуганно повернулась к Бурхану.
Он, еле сдерживая смех, выдавил:
– Кажется, ей стало плохо...
Я сощурилась и дернула его за рукав:
– Ну, правда! Что происходит?
Тут я услышала голос, который говорил что-то о кислородной маске, и густо покраснела. Как вы понимаете, последующие полчаса я с Бурханом не разговаривала.
– Ну как, тебе нравится сидеть у окошка? – первым нарушил молчание он.
– Нравится, – буркнула я.
– А знаешь, как оно называется?
– Так и называется – «окошко», – огрызнулась я.
– Нет, маленькая, правильно называть его «иллюминатор», – и снова издевательский смех.
Следующие 30 минут тоже прошли в полной тишине, изредка прерываемой криками плачущих младенцев.
И вдруг самолет страшно затрясло... Я инстинктивно прижалась к Бурхану, напрочь забыв о том, что обижена. Казалось, началось неботрясение какое-то! Пассажиры испуганно переглядывались...
Хотите узнать продолжение. Подписывайтесь и ставьте лойс :)
