Остатки разбитой надежды

Я с самого детства мечтала петь, была влюблена в голоса на виниловых пластинках, часами родители не могли оторвать меня от экранов телевизора. Я слезно упрашивала маму записать меня в музыкалку, но строгое советское воспитание прочило мне судьбу девочки, у которой из кружков могло быть вышивание и кулинария.

Без музыкалки за плечами никто не захотел брать в консерваторию, и мечта горела все сильнее. По-прежнему пела, как говорится, в душе, пыталась поставить голос по каким-то самоучителям. Выскочила замуж по глупости, всего то в 20 лет, и амбиции мои поугасли.

Родилась дочка, в мечтах сразу же возникло пианино или скрипка рядом с ней, ее голосок на сцене сначала нашего ДК, а потом уж и всей страны – чего там, всего мира. Доча росла, мои желания становились все ярче, а потом выяснилось, что у нее нет слуха – совершенно, никакого. Да и петь ей не нравилось – она а вокал или не хотела ходить, или у нее были причины – живот болит, голова, пятка.

Разочаровалась, конечно, но что поделать – мечта моя, не ее, поэтому зла таить не стала. И записалась на индивидуальные курсы вокала. Муж с дочкой крутят пальцем у виска, советуют заняться чем-то более полезным, но только когда я пою, я забываю, что большая часть моей жизни потрачена не на мою мечту, а на быт, на обыденность. Но как только я выхожу из кабинета, то снова превращаюсь в тетю-бухгалтершу, которой в этой жизни не светит уже ничего.