Проводы комиссара на пенсию прошли в эту пятницу. В субботу его коллеги Сюзетта и Пьер зашли к комиссару домой, чтобы обсудить планы на будущее: многое изменилось, много вопросов следовало решить. Пьер по-хозяйски прошёлся на кухню и налил себе виски. Он страдал от похмелья после вчерашнего – не рассчитал количество выпитого, почти ничего не ел – и теперь надеялся успокоить организм малой толикой волшебного односолодового зелья. Сюзетта неловко застыла посреди гостиной, спрятав руки в карманы плаща. По дому гулял сквозняк, и она не стала снимать верхнюю одежду, её ноги под тонкими нейлоновыми чулками покрылись мурашками. Здесь словно холоднее, чем на улице, – подумала она. Пьер вернулся из кухни в гостиную и плюхнулся на диван. Виски были что надо, у него почти перестала болеть голова после пары глотков.
– Кто теперь позаботится о Жорже? – спросил он у Сюзетты. Французский бульдог Жорж дремал на ковре возле кофейного столика, похрюкивая во сне.
– Я слышала, местной ассоциации слепых требуются собаки-поводыри, – сказала Сюзетта неуверенно.
Пьер расхохотался.
– Бульдог-поводырь?! Много ты таких видела? Хотя это довольно удобно – он так громко сопит и хрюкает, что можно идти на звук. Даже поводок не понадобится.
– Твои шутки некорректны, – мимоходом отметила Сюзетта, осматривая комнату. Бумажные обои в крупных розах, некогда чайных, но выцветших почти до белизны и теперь напоминавших ванильный зефир в переплетении бледно-жёлтых листьев. Обитое бархатом кресло с глубокой вмятиной. Массивный письменный стол. Весь интерьер был похож на комиссара, словно являлся его воплощением в каждом предмете мебели. Сюзетта неожиданно вспомнила свой первый день в полиции, сразу после Академии. Комиссар, уже тогда почти полностью облысевший, похожий на булочника, по ошибке надевшего полицейскую форму, спросил у белой от волнения рядовой, не хочет ли она кофе. И принёс два стаканчика – себе и ей – по-отечески улыбаясь. Со сливками, но без сахара, она помнила это как сейчас.
– Сегодня он ночевал у приятеля комиссара, но тот вернул его назад – оказалось, что у жены аллергия на собак. Ну ты понимаешь... аллергия, – Пьер с нажимом произнёс последнее слово, состроив саркастичную гримасу. Впрочем, от натуги у него снова разболелась голова, и он отхлебнул ещё виски. У всех появляется аллергия на твоего пса, как только ты перестаёшь быть их начальником, хотел сказать он. Сюзетта осторожно примостилась на краешке кресла и посмотрела на спящего Жоржа.
– Я его возьму.
– Тогда я забираю себе эту бутылку виски, - сказал Пьер и со стуком поставил пустой стакан на кофейный столик. Пёс встрепенулся и поднял голову на звук.
Во вторник Сюзетта привела Жоржа повидаться с хозяином. Пёс будто сам знал, куда идти, и устремился к месту назначения, едва миновав кованые ворота. Сюзетта покорно пошла за ним, свернув с каменной дорожки на траву, петляя между памятниками. И откуда у собак такое чутьё? Впрочем, долго нельзя было задерживаться, после обеда Сюзетту снова ждали на работе. Не стоило опаздывать, новый начальник и так её сразу невзлюбил.
– Пойдём, Жорж, – сказала Сюзетта и потянула поводок на себя. – Земля ещё не осела, перепачкаешься.
Коротенькие лапы Жоржа оставляли глубокие ямки в ровной поверхности, он обнюхивал венок и фыркал от запаха лилий. Сюзетта вздохнула. Она ослабила хватку и позволила Жоржу свободно побродить по прямоугольнику земли, наполовину заваленному увядающими цветами. Когда ещё она приведёт сюда пса, подумала Сюзетта. Когда ещё она сама сюда придёт. Погода стояла пасмурная, в сером свете всё вокруг казалось выцветшим, как розы на обоях в доме у комиссара. Сюзетта ощутила болезненный укол в сердце и стиснула зубы, стараясь не смотреть себе под ноги, но Жорж постоянно привлекал её внимание сопением и фырканьем. Внезапно он затих и перестал суетиться. Сюзетта опустила взгляд и поняла, что всё это время пёс оттаскивал в сторону цветы, расчищая себе место. Среди венков и букетов на земле виднелась проплешина. Жорж улёгся туда и прижался к каменному кресту.