1 октября 2018 года на 95-м году жизни скончался знаменитый французский певец Шарль Азнавур. Его памяти посвящается эта статья.
Россия на протяжении всей своей истории испытывала влияние культур многих государств. Это было и политическое, и социальное, и, конечно же, культурное влияние. В 60-е годы британская музыка оказывала серьезное воздействие на вкусы и моду, бытовавшие в Советском Союзе, но с не меньшим трепетом советский человек прислушивался и к тому, что происходило в это время на эстраде Франции и Италии.
В 1964 году Шарль Азнавур впервые приехал на гастроли в СССР. Простой советский народ принимал певца исключительно тепло. Под влиянием французского шансона в СССР была создана целая школа вокального пения, основанная на соответствующих интонациях и манерах. Образ французского шансонье культивировал, например, певец Юрий Петерсон, солист ансамблей «Веселые Ребята», «Самоцветы» и «Пламя».
«Мой стиль – это именно французский стиль, - говорит Юрий Петерсон. – Несмотря на то что мы все любили «Битлз», я больше тяготел к французским шансонье. Мой самый любимый исполнитель – Шарль Азнавур. Еще живя в Риге, я посмотрел фильм, в котором Азнавур исполнял песню «La Bohème». Она потрясла меня до самых основ. Азнавур стоял в снопе света и пел про нелегкую жизнь художника, а руками в это время будто бы рисовал картину. К концу песни я эту картину видел уже будто наяву.
Манера Азнавура – это мой идеал. Она визуальна, как и у великой французской певицы Эдит Пиаф, у которой каждая песня оказывалась целым миром. Как и у великого российского певца Марка Бернеса, который из каждой песни делал отдельную историю.
Это и мой стиль тоже. Я всегда склонялся к тому, чтобы каждую песню превращать в целую историю. И многие песни я пел именно в такой манере. Многие мои песни, как, например, «Бросьте монетку, месье и мадам», «Снег кружится», «Легко влюбиться», «Тебе, я знаю, все равно» – вот это мой стиль. Это все отдает Францией.
Когда Павел Слободкин принес песню Никиты Богословского и Михаила Танича «Бросьте монетку, месье и мадам», я предложил сделать ее именно в этом французском стиле. Раньше меня эту песню исполнил Муслим Магомаев, но он спел её очень формально, примерно так, как Брежнев читал свои доклады на съездах КПСС. А я придумал и стиль, в котором можно сделать эти три куплета, и взрыв в финале, хотя изначально там никакого взрыва не предполагалось. В результате я создал из этой простенькой песенки целую историю жизни. И я оказался прав, предлагая именно такое прочтение, недаром, слушая эту песню, публика затихает, как это произошло, например, когда «Весёлые Ребята» работали в 1971 году на стадионе «Динамо». Когда я держал паузу после слов «Люсьен ушла…», то над огромным стадионом повисла гробовая тишина. Двадцать тысяч человек затаили дыхание. Видимо, люди почувствовали, что вот–вот и в их жизни может произойти то, о чём поётся в песне.
Я много лет пел эту песню, даже тогда, когда ушел от Павла Яковлевича Слободкина к Юрию Федоровичу Маликову в «Самоцветы». И каждый раз, когда я начинал исполнять «Бросьте монетку, месье и мадам», зал замирал. Наверное, для многих людей эта песня являлась пророчеством об их собственной судьбе...»