Китай часто называют желтой землей. Хотите понять почему – отправляйтесь в Сиань, город, который часто называют колыбелью китайской цивилизации. И хотя на звание “колыбели” претендует много городов и провинций, пожалуй, к Сианю (историческое название – Чанъань) оно относится больше, чем к любому другому месту в Китае.
Но сначала – о желтой земле. Со всех сторон Сиань окружает 90 тысяч квадратных километров Лёссового плато – это желтая слипшаяся глина-грязь, которая за тысячелетия уплотнилась до такого состояния, что сегодня из нее строят дома. Вернее, даже не строят, а вырубают – прямо в желтых холмах, отчего окружающий пейзаж приобретает какой-то запредельный, почти инопланетный облик: холмы, холмы, а в них – вырубленные пещеры-квартиры, с дверями и окнами. На ум сразу приходят легенды о бедняках, ютящихся в жутких лачугах. Правда, местные жители убеждали меня в том, что такое мнение не верно: мол, в таких пещерах зимой не холодно, а летом не жарко. А все потому, что лёс – отличный строительный материал с уникальными характеристиками. Насчет материала я, пожалуй, могу согласиться, все равно ничего в этом не смыслю. Однако жить в такой пещере…
Желтая земля змеится желтой пылью, когда дуют ветры. А дуют они сильно и часто, особенно весной, и оттого все строения вокруг, даже самые современные, быстро обретают характерный оттенок. Его легко заметить и на лицах людей – цветная пыль так глубоко въелась в кожу, что тысячелетиями китайцев называют “желтой нацией”. Все отсюда – с Лёссового плато. Поживи я здесь подольше, и мое лицо, наверное, тоже обретет этот цвет. И глаза непременно сузятся – чтобы защищаться от лёссовой пыли.
Неудивительно, что легендарный предок китайской нации – Желтый (а как иначе?) Император тоже из этих мест родом. Существовал ли он на самом деле, ученые спорят до сих пор. Это вовсе не помешало несколько лет назад выстроить на горе в 180 км от Сианя помпезный мавзолей Хуанди (так по-китайски произносится его имя). Ну, казалось бы, построили и построили. Но не так все просто. Ежегодно весной в праздник Цинмин (своеобразный аналог нашей Радуницы) к мавзолею Хуанди стекаются делегации всех китайских провинций, включая Тайвань, и просят у легендарного предка удачи и благословения в деле строительства социализма.
Довелось мне на таком ритуале присутствовать – интересное, скажу я вам, зрелище. Когда секретарь провинциального комитета партии зачитывает молитву-прошение, обращенную к Желтому императору, тут есть над чем задуматься – то ли над природой социализма с китайской спецификой, то ли над природой китайского национализма без всякой специфики, в чистом, так сказать, виде.
Нынешний, как и прошлый, блеск Сианя связан с одной из самых противоречивых, но на этот раз вполне реальных фигур китайской истории – императором Цинь Шихуанди. Родился он с именем Ин Чжен в 259 г. до н.э. в государстве Цинь. Тогда территория современного Китая была разделена между семью воюющими между собой царствами. Ин Чжен стал главой государства Цинь в 13 лет, но начал реально править державой лишь через 8 лет, достигнув совершеннолетия. Следующие 10 лет ушли на завоевание шести царств и объединение страны. Встав в 221 г. до н.э. во главе первого в истории Китая централизованного государства, Ин Чжен взял себе новое имя, назвавшись “первым императором династии Цинь” – Цинь Шихуанди.
Это был жестокий и хитрый, однако, весьма способный правитель. Ему принадлежит идея “императорской вертикали” – все важные чиновники на национальном и местном уровнях назначались им лично. По его указанию был разработан общенациональный свод законов, установлены единая система денег, мер и весов и введена унифицированная письменная система – иероглифы стали выглядеть одинаково в любом уголке тогдашней Поднебесной.
Цинь Шихуан начал объединять в единую оборонительную систему разрозненные участки возведенной различными царствами стены. На этих работах было занято в общей сложности до миллиона человек (всего в государстве жили тогда 20 миллионов), и длина стены возросла до 6700 км. Сегодня весь мир называет это грандиозное сооружение Великой китайской стеной.
Самый впечатляющий памятник первому Циньскому императору находится в его столице – Сиане. Это терракотовая армия. Цель ее создания та же, что и у Стены – защититься. Но если Стеной Шихуанди отгораживался от врагов при жизни, то армия из глины должна была защитить его после смерти. Насколько серьезно относился к этой задаче страдающий, как бы сегодня наверняка определили врачи, паранойей император – судите сами: ни в одном историческом документе той и последующих эпох упоминаний о терракотовой армии нет! Это, кстати, одна из многочисленных загадок китайской истории: как можно было сохранить в тайне строительство, которое велось в течение 38 лет и в котором принимало участие почти 700 тысяч человек? Тем не менее, факт: когда в марте 1974 года крестьяне рыли колодец на холме, а вместо этого вырыли императорское воинство, это стало сенсацией века.
Терракотовая армия – штука впечатляющая. Прежде всего, размахом. Судите сами: подземный мавзолей, окруженный двумя рядами рвов, протянулся на 515 метров с севера на юг и на 580 метров с востока на запад. Холм, под которым расположился дворец с армией, возвышался в свое время на 115 метров (сейчас – на 87). На сегодняшний день археологи выкопали три огромных шурфа, самый знаменитый из них – № 1, с воинами, лошадьми и каретами.
В шурфе № 1 на глубине 6.5 метров и территории в 14200 кв.м. в полном боевом порядке стоит непобедимая армия императора Цинь Шихуана – 6000 солдат. В авангарде – 210 выстроенных в три ряда воинов с луками и стрелами и колчанами за плечами, за ними – 40 колонн пехоты и солдат на колесницах. В бой готовы вступить фланги и арьергард.
Принято считать, что все это воинство вылеплено из глины в полный человеческий рост. Это не совсем так, рост солдат – 1.8-1.9 м, что и сегодня для китайцев редкость, а две тысячи лет назад человек с таким ростом был бы просто устрашающим гигантом. Устрашать противников – таким было главное предназначение этой армады. Судя по всему, глиняные фигуры – портреты вполне реальных людей: среди шести тысяч нет и двух одинаковых лиц, у каждого – собственное выражение, прическа и даже растительность на лице: кто с бородой, кто с усами, а у кого-то ничего нет. Подошвы каждой пары обуви имеют собственные уникальные отпечатки. В точности переданы все знаки воинского различия, а потому отличить рядового от офицера или генерала – проще простого. Кстати, генералов среди воинства не много: всего шесть. А вот в штаб-квартире (шурф № 2) их гораздо больше, там они – личная охрана императора.
Всего в трех открытых сегодня для обозрения шурфах находится 8000 солдат, 100 карет и более 40 тысяч единиц бронзового оружия.
Когда фигуры воинов изготавливались, то головы и руки отливались отдельно, а потом “ставились” на предназначенные для них места. При создании все фигуры были раскрашены, но время и эрозия смыли краски, сегодня воины имеют одинаковый – терракотовый – цвет. Как установили ученые, мечи высших офицеров имеют хромированное покрытие. Две тысячи лет назад китайцы владели этой технологией, но впоследствии утратили.
Но армия – лишь часть подземных сооружений, в которых Цинь Шихуан должен был чувствовать себя всесильным императором и после смерти. Китайские археологи не так давно определили место, где находится собственно сам мавзолей и гробница императора, но пока даже не планируют начало раскопок, полагая, что технически к этому не готовы. Ясно одно: захоронение императора может превзойти то, что уже выставлено на обозрение.
Историк Сыма Цянь, описывая последнее пристанище великого императора, говорил, что потолок гробницы расписан изображениями солнца, луны и звезд, стены – пейзажами. Реки и моря, входившие в великую империю, обозначены ртутью – в том числе для того, чтобы обезопасить гробницу от проникновения воров: они должны были погибнуть, вдохнув ядовитые пары. Тысячи свечей из китового жира освещали подземный дворец, когда туда прибыл на вечный покой император. Эксперты надеются, что среди погребенных в подземном дворце сокровищ они найдут и меч Тайе, с которым император был неразлучен. Это один из самых знаменитых мечей в китайской истории.
Цинь Шихуан, между прочим, был не только воином, но еще и любителем и тонким знатоком музыки. Многочисленный дворцовый оркестр услаждал слух взыскательного императора почти каждый день мирной жизни. Одна фальшивая нота – и одним строителем Великой китайской стены стало больше: обучение музыке было тогда весьма доходчивым.
…Судьба жестока к великим императорам: они уходят рано, да и дело их долго не живет. Когда Цинь Шихуан умер во время инспекционной поездки по стране, приближенные 5 дней везли его в Чанъань, обложив не свежей рыбой – хотели замаскировать запах разлагающегося тела. В страхе перед народными волнениями смерть императора пытались скрыть как можно дольше. Напрасно: династия, которую основал Цинь Шихуан, прекратила свое существование через 4 года, в 206 г. до н.э.
Но и сегодня личность грозного императора интригует людей не меньше, чем две тысячи лет назад. Знаменитый китайский режиссер Чэнь Кайге в фильме “Император и убийца” исследует моральную природу власти: великий правитель всегда одинок, безнравственен и не понят современниками.
Построенная Цинь Шихуаном столица, однако, продолжала процветать и после его смерти: отсюда правили 12 династий. В 139 г. до н.э. при династии Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.) правители отправили чиновника по имени Чжан Цян на запад – проверить, насколько соответствуют действительности слухи о том, что за границами Поднебесной существует жизнь. Он обнаружил не только города и людей – которые, правда, с китайской точки зрения были форменными уродцами – но и всю Европу с огромной Римской империей. Это изменило Чанъань навсегда, положив начало Великому шелковому пути, одному из важнейших торговых коридоров в истории мировой цивилизации. По этому пути между Поднебесной и Западом ходили шелк, розы и хризантемы, порох, бумага, стекло. Благодаря этому “транспортному коридору” в Китай проникли новые идеи – ислам, христианство и буддизм. Тогда бытовала поговорка: «На Западе есть Рим, а на Востоке – Чанъань». Этот китайский город, в котором в Х веке жило более миллиона человек, был одной из величайших столиц мировой истории.
Сиань сегодня, как и в давние времена Шелкового пути, остается воротами на запад – правда, теперь на запад Китая. Здесь ежегодно проходит масштабная торговая ярмарка по сотрудничеству между восточной и западной частями огромной страны.
Да и идеи, принесенные в свое время иноземными купцами, пустили глубокие корни в желтой земле. Взять хотя бы ислам. Сегодня мусульманская община Сианя, вроде бы, небольшая – всего 30 тыс. человек национальности хуэй. Но это сплоченные и объединенные люди, живущие по собственным законам. Они – другие, не такие, как остальные китайцы. Один знакомый представитель коренной национальности хань в порыве откровенности сказал мне: «С хуэйцами всегда нужно быть настороже. Если вот нам, китайцам, руководители скажут: делай так и так, нравится нам или нет, мы будем выполнять указания. Хуэйцы – другое дело: если они считают какое-то указание неправильным, они ни за что не будут его выполнять».
Большая мечеть в Сиане – удивительное место. В архитектурном смысле – комплекс типичных китайских зданий, и поверхностный взгляд вряд ли определит в них специфическое религиозное предназначение.
Однако, присмотревшись внимательнее, можно, например, увидеть стенды, в которых выставлена на обозрение общины бухгалтерская отчетность: сколько пожертвований получено и на что они потрачены. В Китае подобная финансовая прозрачность – большая редкость.
В Большую мечеть я отправилась с коллегой из Польши. Мы спросили у муфтия разрешения зайти на территорию и прогуляться – пообещав, что не будем заходить в зал для молитв и беспокоить верующих. Глянув на наши иностранные лица, он задал главный вопрос: “Вы – не американцы?”. Даже далекий от политики читатель наверняка поймет, чем это вызвано. Узнав, что мы из Восточной Европы, муфтий вздохнул с видимым облегчением, разрешил войти и даже вызвался рассказать об истории мечети. Однако, узнав, что Петр – поляк, искренне огорчился и продемонстрировал удивительное знание политической истории. “Польша? Это союзники США в Ираке, поляки – против мусульман”. Несмотря на это, традиции гостеприимства пересилили, и мы получили прекрасную возможность увидеть вблизи жизнь сплоченной хуэйской общины.
Вечер, который мы провели в мусульманском квартале, остается для меня одним из лучших воспоминаний о весеннем Сиане. Все смешалось: крики муэдзина, мужчины и женщины в белых шапочках, густой запах баранины и безумствующие розовым персиковые деревья (куда там японской сакуре!).
Вынырнув из квартала, мы снова очутились в Китае – а ведь еще мгновение назад казалось, что мы бродим по совсем иной стране.
Сиань – удивительно многолик. Не только терракотовая армия и мусульманский квартал делают его привлекательным: есть еще 14 км городской стены, одной из лучших сохранившихся в Китае, изумительные пагоды и башни. В мире не много мест, в которых дыхание истории было ощутимо сильнее, чем здесь.
Сиань-Пекин
Фотографии Михаила ПЕНЬЕВСКОГО