Все началось с изготовления бомбы. Да, именно так, в возрасте двадцати четырех лет Игна́ций Мосци́цкий решил соорудить бомбу . Для того чтобы убить одного из высокопоставленных российских чиновников в регионе Надвиленского генерала-губернатора Варшавы Иосифа Хурко.
Он был мальчиком из хорошей семьи и прежде всего, неисправимым идеалистом. Последние четыре года он провел в Риге, где изучал химию и в то же время участвовал в подрывной рабочей организации, известной как Второй пролетариат.
Пролетариат был разрушен царской полицией в начале 1890-х годов, и большинство его членов были отправлены в тюрьму. Один из немногих Игна́ций Мосци́цкий остался на свободе, и вместе с двумя коллегами решил отомстить захватчикам.
Он быстро женился на девушке по имени Михалина , затем отправился во Францию и Англию, чтобы найти правильную технологию по изготовлению бомбы. В конце концов он вернулся с точной технологией в руке и взял с собой смущенную, молодую жену Михалину в Ригу, он арендовал небольшую квартиру, в которой он проектировал и превращал бомбу со своей женой .
Однако царская охрана пошла по пятам. В этой ситуации Мосцицкий вместо того, чтобы просто бросить изготовление бомбы и вырваться за границу, решил стать ... террористом-смертником. В своей книге «Первые леди второй польской республики» привел его воспоминания:
Мы решили вторгнуться в офицерской форме в день торжественного торжества в совете, где собирались высшие сферы наших приспешников, и взорвать бомбу, чтобы убить их и умереть с ними!
В последующие дни Мосцицкий не думал и не говорил ни о чем, кроме атаки. Он проверил бомбы, провел пробные взрывы под Варшавой, он думал вслух о том, какие слова он должен кричать прямо перед тем, как взорваться в воздухе. Он сказал своей жене, довольно беспристрастно, что через несколько дней она станет вдовой.
Только через много лет он признался: Мое психическое состояние больше не может считаться нормальным . В последующие годы он был в депрессии своими мыслями, что не раскрывает лучшего свидетельства менталитета одного из будущих лидеров независимой Польши.
К счастью, царская полиция прекрасно выполняла свои обязанности:
Заговор был обнаружен, и все его участники находились под пристальным вниманием властей. За каждым шагом Мосциского следили.Проще говоря, атака стала невозможной. Кроме того, сами заговорщики чувствовали, что оказались в ловушке. "Мы должны были немедленно убежать". Ему все-таки удалось вырваться из Варшавы и добраться до Берлина, а затем в Лондон. Там, в безопасной и демократической стране, они намеревались начать новую жизнь.
Однако вскоре выяснилось, что молодой химик и идеалист для нормальной жизни совершенно непригоден ! В мире, где речь шла не о бомбах, это было как ребенок в тумане. Ему не удалось найти постоянную работу.
Некоторое время он учился резкой по дереву, но работа была слишком медленной. Он решил попробовать себя в роли парикмахера, но его дрожащие руки сделали бритую бороду совершенно неуместной.
Он также попытался начать собственное дело - он импортировал кавказские кефирные грибы и начал готовить кефир . Сэм заверил, что производство оказалось отличным , но это не привело к финансовому успеху. Мосцицкий даже не думал, что англичане никогда не пили кефира.
Кто же сохранял будущего президента Республики Польша на протяжении всего этого времени? Его мать, которой он постоянно писал письма с просьбой о финансовой поддержке .
В то же время его жена воспитывала детей и сражалась с нищетой и с трудом переносила подавленное настроение своего мужа-неудачника. Потому что вместо того, чтобы тщательно выполнять свою работу, он постоянно говорил: « Мое пребывание в Лондоне не принесло мне почти никакого духовного удовлетворения. Стремление к стране (...) начало депрессивно влиять на мое психическое состояние .
Даже когда его жена заболела серьезной болезнью легких , и их сын умер от этой болезни, Мосцицкий ... думал только о своем психологическом дискомфорте.
Только через несколько лет такой жизни Мосцицкий, будущий президент получил работу в университете. С одной стороны, довольно смущающая история о его юности во Второй Польской республике была тщательно фальсифицирована. Чтобы никто не мог сказать ни слова о главе страны.