Само понятие центра относительно. Нет никакого сферического центра в вакууме, центр определяется с положения краёв.
Центризм — это баланс разнонаправленных политических сил в грамотно сбалансированной системе.
Правильный баланс означает, что никому не надо играть в поддавки — все движения, идеологии валят во всю силу, пытаясь стать основной, и ни одна не набирает достаточного перевеса, чтобы опрокинуть весь механизм, сдерживаемая другими.
Ситуация во внутренней политике в США сейчас наглядно демонстрирует, как такая система работать: чем больше крен — тем сильнее сила противодействия, выталкивающая баланс обратно в центр.
Вместе с тем, как меняются действующие политические силы — так меняется и центр. Сегодняшние центристы и вчерашние центристы — разойдутся в нескольких взглядах. Завтрашние с позавчерашними, скорее всего, оказались бы в оппозиции.
Таким образом, центризм это не политика, а результат политики. Как ассортимент видов, цен и качества товаров на полке — результат конкуренции. Если попытаться взять это результат, и воспроизводить сразу его, без конкуренции — будет то, чего всего достигала плановая экономика: отставание, провал, неуправляемость, развал.
То же и с политикой. Кто из людей знает будущее? Кто может предсказать, куда завтра двинется центр завтрашнего политического противостояния? Если есть такие — пусть они сперва на курсе рубля и биткоина покажут свои прогностические таланты.
А если нет — значит, «политика центризма» — это всегда политика вчерашних мер, которую пытаются взять за основу, угадать из неё генеральную линию центризма, и двигаться строго по ней — разумеется, на каждом повороте отставая и промахиваясь от того, куда идёт остальной мир.
Политика центризма, партия центризма возможна только в таком виде: брать установившееся на данный момент, всегда сиюминутное статус-кво — тот центр, точку баланса, нащупанную в противостоянии совершенно нецентристских политических сил, и объявить её эталоном, по которому теперь следует мерять остальные политики.
На практике партия центризма, политика центризма, обречена на промежуточную, ограниченную во времени роль, потому что основана на статичной схеме, и лишена внутренней движущей силы, той динамики, результатом которого эта статичная схема в определённый момент была.
И всё, что остаётся центристам — это растягивать эту схему, пытаться жить по ней до тех пор, пока она становится окончательно неприменимой в реальном мире, который уже ушёл непредсказуемой дорогой вперёд.
Таким образом, центристы — всегда, по сути своей, временщики. Под видом стабильности и умеренности они продают вчерашний день, гарантируя нестабильность и перекосы, когда ресурсы выдавать фотообои берёзовой рощи за берёзовую рощу посреди давно проложенного через неё хайвея в настоящем мире.
Мотивация центристов
Всегда одна и та же: центристами становятся те политики, которые пытаются поймать момент, когда он сложился для них наилучшим образом — и дальше, вероятно, уже лучше не станет — и зафиксировать его, протянуть как можно дольше, в идеале — до конца своих жизней.
То есть, центристы — это те, кому был наиболее выгоден момент, взятый ими за «центр». И главное обещание центристов — сделать всё возможное, чтобы для тех, кому он был невыгоден, неудачные обстоятельства стали постоянными условиями всей их дальнейшей жизни.
Принимая за константу политическую конфигурацию, оказавшуюся at the moment точкой устойчивого баланса противоборствующих политических сил, отказываясь от всего механизма, который к этой конфигурации и привёл, центристы словно пытаются получить пользу, которую приносит организму пищеварительный, отказавшись от пищеварительной системы как таковой.
Так политика центризма устроена: организм, из которого вынута жизненно важная система, чтобы избежать любых непредсказуемых сюрпризов с ней.
Без той же пищеварительной системы, от пищевода до кишечника, организм не сможет ни уничтожать вредоносные агенты, попадающие в него с пищей, ни выделять из неё полезные и питательные вещества. Всё, что останется на руках: говно. Это и есть сам центризм как таковой — промежуточные результаты жизнедеятельности политического организма, вдруг объявленные его вершиной.