22 июня наши ВВС встречать гостей были, прямо скажем, не готовы. Во-первых, приказ “залить бетоном приграничные аэродромы” кто-то очень умный понял очень по-своему. Планировали улучшать постепенно, по нескольку взлетных полос за раз, чтобы не перегружать соседние самолетами, которым нужно где-то базироваться. Местные же коммандосы одним махом забетонировали, сколько смогли, а истребители со штурмовиками временно разъехались кто куда. Представьте, что вы - начальник аэродрома где-нибудь в Приднестровье. Ваши самолёты стоят красивой шеренгой и блестят на солнышке свежим лаком. Вдруг, к этой шеренге подваливает ещё пара эскадрилий, и человек тридцать лётного состава вопрошают: куда ставить-то?
С политической обстановочкой - отдельная история. Лётчики ежедневно вынуждены были гонять туда-сюда немецких разведчиков. "Рамы” не стеснялись зависать прямо над нашими войсками и в нашем воздушном пространстве.
Дипломаты разводили руками - мол, держитесь, товарищи, а на поражение не стреляйте и границу не пересекайте. Вон Фигичев одного “Юнкерса” до Румынии проводил, так чуть война не началась. А мы им ещё бахнем. Обязательно бахнем. Весь Рейх в труху. Но потом...
Очередным основанием для печальки стал сам авиапарк. Большинство лёгких самолётов не изменились со времён гражданской войны в Испании(1937 год, на минуточку), а перевооружаться начали лишь полтора года назад. За 1940 год удалось сделать всего 64 современных истребителя, за половину сорок первого - почти две тысячи. Казалось бы, дохрена же самолётов, но не всё так просто. Во-первых, часть истребителей забрали себе ПВО Москвы и Ленинграда - крупнейших промышленных центров. Моделей было целых три, но на равных воевать со злющими “мессершмиттами” была способна лишь одна - ЯК-1. Высотным перехватчикам МиГ на высоте перехватывать оказалось нечего, а у земли этот крылатый ужас летал очень не очень. Что, впрочем, не помешало Покрышкину вертеть на обтекателе закалённых бойцов Люфтваффе, но таких асов один на миллион. Был ещё истребитель ЛаГГ с хорошим мотором и вооружением, но на этом достоинства кончались. Самолёт получился настолько неоднозначным, что лётчики прозвали его “Лакированный Авиационный Гарантированный Гроб”.
Очень важную роль в жизни приграничного аэродрома играла маскировка. Ну знаете, есть в жизни вещи, которые лучше никому не показывать: история браузера, детские фотографии(особенно если дети не твои), расположение войск. А наши ВВС до самого начала войны не считали нужным прятать самолёты.
Даже когда над головой закружили немецкие фотолюбители, о маскировке не вспомнили. Вернее, вспомнили, но в Кремле.
В конце мая 41-го года товарищ Сталин получил письмо от товарища лётчика, взволнованного положением дел на границе. Оказалось, что на ночь самолёты ставят линию, как на смотр, а белые палатки личного состава - отличная мишень для всего, что летает, стреляет или сбрасывает бомбы. Кроме того, на немецких самолётах он видел полноценный трёхцветный камуфляж, а наши красили либо зелёным цветом, либо серебристо-белым. В один тон. Причём, в ЦАГИ давно уже нарисовали вполне зачётную расцветку, да не один вариант, а целых три. Просто местная канцелярия была настолько увлечена своим бюрократическим онанизмом, что закинула готовый авиационный камуфляж в долгий ящик. При помощи генерального секретаря эскизы нашли, утвердили и разослали по заводам всего за три дня. Перекрашивать уже сделанные самолеты никто, понятно дело, не стал.
Словом, 22 июня наши ВВС встречать гостей были не готовы. Итогом всех неувязок и просчётов нашего руководства стала натуральная катастрофа. За первую неделю войны немецкими бомбами сдуло полторы тысячи (!) самолётов, в воздухе сбили ещё около двухсот.
Войска отступают, а с воздуха их безнаказанно утюжат люфтвафли. Промышленность пакует вещи и уезжает вглубь страны. Самолёты делать некому. Жизненно важные алюминиевые заводы спасти не удалось. На помощь союзничков рассчитывать тоже не приходится. Американцы всё надеются, что старушка Европа справится сама, а англичанам своих полимеров едва хватает. Делать нечего, надо выбираться. Ильич смог - и мы смогём.