Царюк с утра до вечера ходил по различным московским организациям, учреждениям, заводам, складам, добывал оружие, боеприпасы, взрывчатку, радиостанции и питание к ним. Как-то, шатаясь от усталости, он поднялся на пятый этаж гостиницы «Москва», где в одном из номеров жил Сергей Притыцкий. Едва войдя в комнату и поздоровавшись, Владимир Зенонович тяжело опустился в кресло и стал стягивать сапоги. Морщась от боли, он сматывал со щиколоток ног бинты. Кровоточили рубцы от кандалов.
— Подай, пожалуйста, лекарство, — попросил он Сергея.
Притыцкий протянул пузырек.
— Да, браточек, паны нас крепко отметили — на всю жизнь, — усмехнулся Царюк, накладывая свежую повязку. — Хотел бы забыть, да не сможешь. Ну, как дела, Сережа?
— Дела известные: готовим людей, посылаем за линию фронта, — ответил Притыцкий. — Отправили Веру Хоружую. Ты ведь знаешь, она опытная подпольщица, прекрасный организатор. Оставила матери и сестре детей, сынишке еще и года нет, и попросилась во вражеский тыл. Направили в Витебск. А Железняковича отправляем в Барановичскую область.
— П-пашу — в Б-барановичскую? — От волнения Царюк больше обычного стал заикаться. — А я? Хоружая д-деток м-малых оставляет, идет за ф-фронт, а я в тылу с-сижу! — Он рывком поднялся с кресла и, как был, босиком, забегал по номеру. — Что же д-делать? Что д-делать? Мое место там, в тылу врага!
— Я и сам не раз просился за линию фронта. — Притыцкий понимающе смотрел на мечущегося по комнате друга. — Не пускают. — Сергей замолчал, задумчиво глядя на улицу. Потом подошел к Царюку, положил ему на плечо руку и, понизив голос, сказал: — Ну ладно, Володя, слушай да на ус мотай: создается Барановичский подпольный обком партии. Ты понял?
— Ах, Сережа! Ах, молодец! В-век не забуду! Царюк просиял. Теперь он знал, что делать.
Тихая московская улица недалеко от станции метро «Дворец Советов» (ныне «Кропоткинская»). Здесь в одном из зданий разместился Центральный штаб партизанского движения. Сюда на прием к П. К. Пономаренко приехал В. З. Царюк. Доложив о существе дела, которое тут же было решено, Царюк вдруг сказал:
— Дайте боевое задание! Пошлите во вражеский тыл!
— Во вражеский тыл? — удивился Пономаренко. — Но ведь вы человек немолодой, да и здоровье, насколько мне известно, подорвано тюрьмой. Кроме того...— Тут Пантелеймон Кондратьевич вдруг смущенно замолчал.
— Что «к-кроме того»? — начал заикаться Владимир Зенонович. — Ос-собые приметы? Д-дефект речи?
— Да.
— Но это п-пустяки! Я з-заикаюсь, когда в-волнуюсь. Как с-сейчас, например. — Царюк взял себя в руки, заговорил медленнее, спокойнее и перестал заикаться. — Вот видите. Пошлите меня в Барановичскую область. Это мои родные места. Там я вел когда-то подпольную работу. Кроме того, мои земляки избрали меня депутатом Верховного Совета республики, и я должен быть там, вместе с ними.
— Ваши знания и опыт нужны здесь, — пытался убедить Царюка Пономаренко. И он был прав. Владимир Зенонович проявил себя незаурядным организатором — недаром его представили к награждению орденом Красной Звезды. В то же время Пономаренко видел, какое положение создалось в западных областях Белоруссии. Партизанская борьба там разгоралась, а прочной, хорошо налаженной связи с теми местами не было. Не случайно уже в начале сентября сорок второго года ЦК Компартии Белоруссии принял решение о возобновлении работы Барановичского обкома партии. Формируется его аппарат, подбираются кадры для отправки за линию фронта. Слов нет, Царюк необходим тут. Но, пожалуй, еще больше он будет нужен там.
— Ну что ж, — Пономаренко поднялся из-за стола, весело посмотрел на Царюка, — убедили. Готовьтесь!
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!