Бенвенуто Челлини- гений, художник, ювелир, балагур, воин, убийца, любимец Римских Пап
Современники высоко ценили Челлини как ремесленника, относительно же его художественного дарования мнения разделились; однако, несмотря на это, он представлял скульпторов на торжественной церемонии погребения Микеланджело. Варки и Вазари с похвалой отзывались о его таланте ювелира. Вазари, например, писал, что Челлини — непревзойдённый мастер медальерного искусства, превосходящий даже древних, и величайший ювелир своего времени, а также замечательный скульптор. Из созданных им произведений ювелирного искусства сохранилось немногое: солонка Франциска I (1540—1543, Вена, Художественно-исторический музей), медали и монеты, сделанные для папы Климента VII и Алессандро Медичи, а также эскизы декоративной застёжки для облачений Климента VII.
Место Челлини в истории искусств определяется прежде всего его работами в области скульптуры. Его творчество оказало влияние на развитие маньеризма. Наиболее значительное из его произведений, созданных во время пребывания во Франции, — бронзовый рельеф Нимфа Фонтенбло (до 1545, Лувр). Из сохранившихся произведений, выполненных им по возвращении во Флоренцию: Персей (1545—1553, Флоренция, Лоджия деи Ланци), статуэтка Борзая (1545—1546, Флоренция, Барджелло); бюст Козимо Медичи (1545—1548, там же); Ганимед (1548—1550); Аполлон и Гиацинт; Нарцисс (все во Флоренции); бюст Биндо Альтовити; Распятие (ок. 1562, Эскориал).
Виктор Шкловский в своей книге «Гамбургский счёт» пишет: «Челлини рассказывает в автобиографии о том, как папа заказал драгоценное украшение, в которое должен был быть вставлен прекрасный бриллиант. Все соперничающие мастера делали различные фигуры и среди них вставили камень; только Челлини пришло в голову использовать бриллиант так, чтобы ввязать его в композицию с мотивировкой: он сделал из этого камня престол для Бога-отца, вычеканенного на рельефе».[4]
Однажды Бенвенуто надолго исчез из Ватикана, прихватив с собой золото и несколько драгоценных камней, выданных ему для работы из папского хранилища. Причём, его отсутствие было достаточно долгим, чтобы вызвать гнев его Святейшества. Когда, наконец, Челлини вернулся, то его встретили бранью: «О, эти художники! Вечные посетители кабаков, спутники развратных девок, подонки общества, язычники, а не добрые христиане!» — Вместо оправдания Челлини молча выложил кипарисовый ларец, внутри которого находилась гемма из многоцветного сардоникса. Резко оборвав свои гневные филиппики, папа долго и внимательно разглядывал вещь. На камне Челлини вырезал канонический Евангельский сюжет, Тайную Вечерю. При том многоцветный камень был использован самым изобретательным образом. Все пятна, цвета и прожилки сардоникса были использованы в каноническом сюжете для характеристики персонажей. Христос оказался в белом природном одеянии, апостол Иоанн — в голубом, Пётр — в красном, а Иуда, конечно, в мрачном тёмно-коричневом хитоне. Но более всего папу поразила идея, что этот сардоникс валялся на земле много тысяч лет как простой булыжник и никому до него не было никакого дела. Но вот, пришёл «распутный» художник, коснулся камня своим несложным резцом и сотворил из булыжника — чудо. Бенвенуто Челлини был прощён и провозглашён возлюбленным сыном церкви. Его шедевр торжественно перенесли в собор апостола Петра и поставили в алтаре главного притвора. Здесь он и находится до сего времени наряду с другими избранными геммами всех времён христианства.[5]:125
Автобиография Бенвенуто Челлини вдохновила Александра Дюма на создание романа «Асканио», где описывается период жизни Бенвенуто Челлини во Франции, в который Дюма-отец искусно вплетает историю любви подмастерья Асканио к дочке парижского прево — Коломбе. В 1877 году композитор Эмилио Боццано написал оперу «Бенвенуто Челлини» по либретто Джузеппе Перозио на основе всё той же автобиографии.
Его творчество не оставило видимый след в истории становления эпохи Возрождения, скорее интересна его жизнь, поступки, путешествия, по всей видимости, Бенвенуто считал себя слишком талантливым, чтобы каждый день жизни посвящать кропотливому труду.
Однако , сама личность художника , вдохновляющая другого художника создать уже литературное произведение , говорит о сильной одухотворенности и так называемой силе искусства жившей в этом гении.