🌟Непокоренная

На фронт провожали всем селом.

Проводы на фронт в одном из сел Украины. 1941 г.

Старухи украдкой крестили широкие солдатские спины:

— Возвращайтесь скорей, сыночки...

И не знали тогда ни те, ни другие, что еще не один долгий год придется ждать этой встречи.

Вскоре село Гули, что под Киевом, заняли фашисты. Всех здоровых, работоспособных угоняли в Германию. Катя, старшая дочка Бобровицких, сказала матери:

— Сдохну под тыном, а в Германию не поеду...

До утра пряталась она в соломе. На рассвете распахнула дверь хаты, выстудила сени до инея на стенах и стала босиком на земляной пол. И час и другой отбили ходики... А Катя все стояла на ледяном полу, худенькая, в тонкой сорочке без рукавов.

Женщины, вывезенные с оккупированной территории СССР на принудительные работы в Германию, прибыли в транзитный лагерь Berlin-Wilhelmshagen. Фотографии этой серии сняты фотографом роты пропаганды вермахта, что свидетельствует о пропагандистских целях самой съемки. Декабрь 1942 г.

Мать металась по хате, причитала:

— Доченька...

А Катя ей строго:

— Молчите, мама, если добра мне желаете.

Месяц пролежала Катя в страшной лихорадке.

— Умрет,

— плакала мать.

— Видно, ей сырая земля лучше неметчины...

Но здоровая крестьянская кровь победила. Катя стала поправляться. Зато гитлеровцы обходили теперь их хату стороной: староста сказал, что старшая дочка Бобровицких заболела туберкулезом.

У комендатуры в оккупированном советском селе.

И все же через месяц погнали ее на станцию долбить уголь.

— Ну, клятые, я вам наработаю,

— шептала Катя, зло блестя глазами в сторону конвоира.

Тот, чувствуя неладное, подскочил к девушке, протянул руку и вдруг отпрянул — над его узким веснушчатым лбом блеснуло лезвие лопаты:

— Уйди, убью!

Фашист не расправился с Катей на месте: он помнил приказ коменданта любой ценой погрузить уголь, и на счету был каждый работоспособный. Зато после, столкнувшись с ней у комендатуры, конвоир спустил на Катю овчарок. Измученная, затравленная псами, без сил добежала она к болоту и бросилась в черную трясину... На берег Катя выбралась ночью и, хоронясь за деревьями, пробралась домой.

Украинские полицаи поддерживают порядок в толпе женщин.

— Ружье бы мне,

— только и сказала.

— Я ж лучше других в школе стреляла...

Шел сорок четвертый. Все чаще появлялись над селом самолеты со звездочками на крыльях, слышался приближающийся гул канонады. Люди понимали:

«Теперь скоро!»

И вот вздрогнуло небо над лесом и раскололось со страшным грохотом. Хата у Бобровицких угловая — из окон на четыре стороны все видно. Смотрит Катя: начали фашисты по буграм окапываться, подтаскивать к окопам ящики с патронами, пулеметы...

— Гонят немца от Днепра!

— прильнув к стеклу, закричала Катя.

— Гонят! Смотрите, мама!

Советский бомбардировщик В-25 «Митчелл» в небе под Киевом. 1943 г.

— Пойдем, Катя, в погреб,

— позвала мать.

— Счас, платок повяжу... Вы идите...

Только мать из хаты — Катя снова к окну. Слышит, совсем рядом пулемет застучал. И вдруг маскхалат мелькнул прямо под ставнями... Еще один. Еще...

Катя метнулась к двери, толкнула ее с силой.

— Наши!

— крикнула она, не помня себя.

— На-ши-и-и!

Как долго люди прятали это слово! Повторяли его с тревогой и надеждой.

Бойцы 1-го Украинского фронта подразделения лейтенанта И. Ветчинкина в бою за населенный пункт. Декабрь 1943 г.

Наших было немного: всего один пулеметный расчет, высланный в разведку. Они торопливо подтащили «максим», повернули стволом в сторону фашистских окопов... И тут на них обрушилась огненная лавина: гитлеровцы били прямой наводкой из орудий. Катя не замечала ни горящей хаты, ни осколков, падающих у ног.

— Огурцов, давай ящик! Слышишь? Где ленты?

— кричал пулеметчик.

Огурцов молчал. Второй номер пулеметного расчета, раскинув руки, лежал на снегу.

Катя бросилась к ящику, подала ленту. Подтащила еще один ящик. Пулемет застучал уверенно и ровно.

— Ленту!

Наградной лист с описанием подвига

— Ленту!

...Прошло не больше получаса. Хата догорала. От нее осталось четыре столба, как четыре больших полыхающих свечки. Немцы замолкли.

— Беги, девочка, прячься в погреб.

— Пулеметчик легонько подтолкнул Катю.

— Беги.

— Но немцы ударили снова.

— Ленту!

— крикнул боец и, пошатнувшись, рухнул на землю...

И тогда на ручки пулемета легли холодные Катины ладони. Он застучал снова, вначале робко, с перебоями, а потом громче, громче...

Припавшую к пулемету, с отчаянным, гневным лицом — такой и запечатлел ее на полотне художник Скуридин. Фронтовику, прошедшему войну, Валерию Борисовичу Скуридину было понятно мужество сильных.

В. Скуридин. Подвиг Кати Бобровицкой.

...Небольшая заметка, напечатанная в «Правде» в 1958 году, называла точный адрес, и Бобровицкую художник нашел сразу. В Киеве его встретила женщина средних лет, совсем не похожая на ту Катю, какую создало его воображение. Но в резкой категоричности, с которой Екатерина Трофимовна убеждала художника найти другого человека для его картины, угадывался сильный характер.

«Крутая, — думал художник, — гордая».

Потом он поехал в деревню Гули. Постоял подле старого подворья, там, где стучал Катин пулемет. Было тихо. Пахло прогретой солнцем рожью. Он вспоминал бои, погибших друзей... Здесь Скуридин увидел прежнюю Катю...

«Ей бы бросить под ноги зеленую тропинку, — думал художник, — приодеть в яркий ситец, дать лукошко в руки. Пусть идет по сосновому бору... И по соснам пусть солнце бьет, по косичкам девочки, по лицу играет...»

А по Кате били осколки. И художник снова и снова раскладывал на столе чистые белые листы.

А далеко от его московской мастерской, в Киеве, торопилась утром на смену Екатерина Трофимовна Скоморощенко, та самая комсомолка Катя Бобровицкая, которая первого февраля сорок четвертого года «во время боя... заменила раненого пулеметчика и огнем из его пулемета отбила несколько атак пехоты врага, уничтожив при этом до пятидесяти фашистов». Так напишет о ней Маршал Советского Союза И. С. Конев в своей книге «Записки командующего фронтом. 1943—1944».

1975 год. Сейчас Екатерина Трофимовна работает на Киевском ордена Трудового Красного Знамени заводе реле и автоматики имени 50-летия СССР намотчицей. Немало хороших слов говорят на заводе о Скоморощенко. Говорили мне, что она — из самых передовых, грамотных и способных в своей специальности.

Екатерина Трофимовна Скоморощенко (Бобровицкая).

И семью ее хвалили:

«Муж — добрый мастеровой. Дочки — на загляденье красивые, воспитанные. Старшая учится в университете»

А вот о далеком февральском дне сорок четвертого года ничего не сказали. О тех страницах из жизни Екатерины Трофимовны в заводском коллективе знают не многие. Не рассказывает она про это да и подвигом свой порыв не считает.

Но не забыла соседка Анисья, как в тот день, когда освободили село, она «оперировала» Катю, извлекала осколки:

— Вытерла нож, подержала над огнем и ножом этим...

И однополчане тех пулеметчиков помнят, как с трудом отыскали Катю, отвезли в военный госпиталь. В госпитале военный врач, не скрывая удивления, сказал:

— Ты выжила, девочка?

Выжила. Выстояла. И недавно прикрепила рядом с орденом Великой Отечественной войны второй степени еще один — орден Октябрьской Революции. За успехи в труде...

Еще больше интересных историй читайте на канале «ЗАПИСКИ ИСТОРИИ»