(Хроника одного уголовного дела)
24
Прошло чуть более месяца со дня написания предыдущих строк. Обсудив все вопросы с адвокатами, я понял, что кассационную жалобу придётся писать самому. Опираясь только на материалы уголовного дела и на законы, которые, к счастью, сейчас достаточно просто найти непосредственно в интернете.
Начало. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8.
Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12. Часть 13. Часть 14. Часть 15.
Часть 16. Часть 17. Часть 18. Часть 19. Часть 20. Часть 21. Часть 22.
Часть 23. Часть 24. Часть 25. Часть 26. Часть 27.
Почему самому? Да потому, что оба адвоката проявили редкостную пассивность и нежелание работать дальше. Галиев, похоже, вообще устранился от дела, т. к. родители Стаса не могут в достаточной мере оплачивать его работу, а адвокаты, как известно, трудятся за деньги. Муромцев ещё в декабре прислал мне какую-то галиматью, очень похожую на то, что писалось им при подготовке к апелляции. Позже выяснилось, что он просто отправил мне «не тот файл», но, увы, и это вполне надёжно характеризует его, как человека безответственного, даже не проверившего самого себя в таком важном вопросе.
Впрочем, ещё в декабре же мы с ним и с Галиевым решили, что с кассацией спешить не будем – подавать её до наступления Нового года особого смысла нет, ибо в предновогодней лихорадке судьи вряд ли отнесутся к ней серьёзно, а у нас и так нет оснований полагать, что жалоба будет изучена тщательно и беспристрастно. Ну и нам – в данном случае я больше имел в виду себя – нужно хоть на какое-то время расслабиться, отрешиться от этого дела, иначе и без того хлипкое здоровье может не выдержать….
***
Но… новогодние праздники прошли, Настя с Серёжей уехали домой, я немного пришёл в себя. Начал потихоньку работать над основным текстом, и над перечнем нарушений закона, допущенных следствием и судами обеих инстанций.
Примерно к концу января появился первый вариант, который поначалу мне показался вполне приличным. Я послал его по почте обоим адвокатам для ознакомления. Хотел вновь собрать их вместе у себя для мозгового штурма, но в этот раз мне это не удалось. Пришли они в один день, но с большой разницей во времени.
Ивану Владимировичу мой текст сильно не понравился, ибо, по его мнению, он был слишком жёстким, с явным обвинением противной нам стороны в подготовке к вымогательству. Будто они подадут на нас в суд за клевету. Трусливо как-то. И принёс свой «вариант» – на трёх страничках со смехотворным обвинением суда в мелкой нестыковке квалификации обвинения в той части, которую мы и так безоговорочно признали. И даже этот вариантик был до ума не доведён[1]. Пришлось ему в резкой форме возразить, что мы не на Олимпийских играх, и нам важен результат, а не просто участие. РЕЗУЛЬТАТ!!!! А его «кассация», даже в случае признания её правильной, привела бы только к отмене или изменению приговора по эпизоду 24 мая с несчастными четырьмястами часами исправительных работ, а главные события, за которые вынесли тринадцать + восемь лет строгого режима, давшие в сумме итоговый приговор в четырнадцать – останутся на прежнем месте. И Стасу это ничем не поможет – а на Лёньке висит, как по любым понятиям, так и просто по совести, вина за осуждение Стаса, который просто оказался не в том месте и не в то время. А раз висит на Лёньке – то, косвенно, и на мне тоже.
Галиеву, напротив, моя работа пришлась по душе. Он предложил добавить несколько замечания по тексту апелляционного определения, которые я, хотя мысли такие и были, первоначально не вставил, дабы не слишком растягивать объём жалобы, без того вылившейся в полных шесть страниц. Принёс Галиев и часть недостававших у меня документов дела. К сожалению, у него тоже не оказалось протоколов судебных заседаний до первого приговора, очень важных, как говорилось ранее, в нашей нынешней борьбе. Не сохранилось и обвинительное заключение, на что я очень надеялся, поскольку наш экземпляр Иван Владимирович умудрился сразу после суда выбросить «за ненадобностью», ещё раз показав свою профнепригодность для такой серьёзной работы. Конечно, само «обвинительное» сейчас уже никуда не «пришьёшь», но как можно вообще уничтожать документы дела, которое ещё не полностью закончено? Моему уму непостижимо сие… не говоря уже о том, что обвинительное заключение можно и нужно было бы использовать для мотивировки некоторых посылок жалобы. В частности, из-за отсутствия его текста я не смог опереться дополнительно на материалы недавнего Пленума Верховного суда «О приговоре», в которых нижестоящим судам напоминается, что в приговор нельзя копировать тексты из обвинительного заключения, что, по всей вероятности, было сделано. Это был бы лишний, хотя и не самый большой, козырь в наших руках. А ведь количество имеет свойство переходить в качество….
В общем, встреча с адвокатами показала, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, как справедливо заметили девяносто лет назад великие Ильф и Петров….
***
Показал я свои тексты и двум знакомым юристам, которых знаю давно и имею основания доверять как их добросовестности, так и опыту. Оба в один голос сказали о недостаточной жёсткости, об излишней «лирике», которой в таких документах совсем не место. Примерно к такому же выводу я и сам пришёл довольно быстро, а потому, ещё не дождавшись их ответа, начал работу над новым вариантом. Почти напрочь убрав из текста эмоции, я обогатил его многочисленными ссылками на тексты приговора, апелляционного определения, протоколов допросов и очных ставок, протоколов обысков и выемок… и, конечно же, на многочисленные пункты многочисленных статей УК и УПК Российской Федерации. Объём жалобы распух до четырнадцати страниц, но стал заметно убедительнее для любого, кто будет с ней работать. Не менее жёстким получился и перечень нарушений закона следователями и судьями. Добавил в качестве приложений материалы, характеризующие Лёньку, а также распечатки некоторых заметок из интернета, имеющих прямое или косвенное отношение к нашему делу
***
[1] Банальная проверка мной двух протоколов показала несостоятельность его идеи, поскольку опровергаемые им доказательства просто подтвердились.