(Хроника одного уголовного дела)
Наверное, не будет лишним рассказать и «творцах» правосудия. Ярче всего этот рассказ будет выглядеть в виде гипотетических вопросов, которые можно задать участникам процесса. Почему гипотетических? Да потому, что в реальной жизни возможность задать эти вопросы очень близка к нулю.
Начало. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8.
Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12. Часть 13. Часть 14. Часть 15.
Часть 16. Часть 17. Часть 18. Часть 19. Часть 20. Часть 21. Часть 22.
1. Вопросы к следователю Остапенко В. А.:
- С какой целью производилась выемка (см. протокол выемки от 18 декабря 2015) моего компьютера, компьютера, планшета и телефона моего младшего сына и других предметов, указанных в протоколе? Ведь следователю было известно, что в них нет материалов, интересующих следствие. В случае сомнений – почему протокол осмотра указанных в протоколе изъятых предметов датирован 20 апреля 2016 года? Ответ очевиден – с целью оказания давления на меня.
- Почему в протокол моего допроса от 30 декабря 2015 года (дата в протоколе исправлена на 17 декабря) не были внесены сведения о личности подследственного, хотя я настаивал на их включении? Требование учёта личности подсудимого при назначении наказания изложено в части 3 статьи 60 УК РФ. Неужели правосудию безразлично, КОГО судят? Ответ тоже очевиден – да, безразлично. Следствие стремится добиться осуждения обвиняемого, а не разобраться во всех обстоятельствах дела согласно Закону.
- Почему Юлия Поплавская не была привлечена к уголовной ответственности, несмотря на очевидные доказательства её вины и требования Закона (часть 1 статьи 171 УПК)? Ответ очевиден – чтобы заставить её дать нужные следователю показания под обещание пройти по делу свидетелем, а не подсудимой. Смысл этого приёма не в том, чтобы установить истину, что, собственно, является задачей следствия, а в том, чтобы обманом получить нужные следователю ложные показания.
Общий мотив – карьерные соображения.
Есть и другие, менее значительные вопросы (в основном – по нарушениям УПК; в частности, ст. 183), которые вряд ли есть смысл излагать здесь.
2. Вопросы к следователю Кривиной А. Т.:
- Почему, несмотря на многократные обращения, мне практически до конца следствия не были вовзвращены предметы, изъятые при выемке 18 декабря 2015 года? Ведь следователю было известно, что в них нет материалов, интересующих следствие. В случае сомнений – почему протокол осмотра указанных в протоколе изъятых предметов датирован 20 апреля 2016 года? Более того – первые два предмета мне были возвращены только пятого мая 2016 года – более, чем через две недели после осмотра, а остальные – ещё позже. Ответ очевиден – с целью продолжения оказания давления на меня.
- Почему, несмотря на моё устное обращение 9 марта 2016 года меня не допросили вторично с целью дополнения сведений о личности подследственного? Требование учёта личности подсудимого при назначении наказания изложено в части 3 статьи 60 УК РФ. Неужели правосудию безразлично, КОГО судят? Ответ тоже очевиден – да, безразлично. Следствие стремится добиться осуждения обвиняемого, а не разобраться во всех обстоятельствах дела согласно Закону.
- Почему Юлия Поплавская не была привлечена к уголовной ответственности почти до самого окончания следствия, несмотря на очевидные доказательства её вины и требования Закона (часть 1 статьи 171 УПК)? Ответ очевиден – чтобы заставить её дать нужные следователю показания под обещание пройти по делу свидетелем, а не подсудимой. Смысл этого приёма не в том, чтобы установить истину, что, собственно, является задачей следствия, а в том, чтобы обманом получить нужные следователю ложные показания.
- Почему не было аннулировано постановление о признании потерпевшим от 17 декабря 2015 года, когда выяснилось, что никакого морального вреда «потерпевшей» причинено не было? В статье 42 УПК чётко говорится, что для признания потерпевшему должен быть причинён вред – материальный, моральный или физический. А в результате действий обвиняемых ничего плохого не произошло, т.е. моральный вред не был причинён по определению, а о причинении материального или физического не заявлялось. Также не изменились знания Лолиты о сексе и навыки – это очевидно вытекает из документов её медицинского освидетельствования и протоколов допросов. Вывод: потерпевшей её признали незаконно. Каковы могли быть правовые последствия этого шага – не знаю. Но….
- Почему при составлении обвинительного заключения не было учтено аморальное поведение «потерпевшей» и её законного представителя, что прямо предписывается п. «з» ч. 1 статьи 61 УК РФ? Аморальность действий «потерпевшей» однозначно понятна из текста переписки её с будущими обвиняемыми, а аморальность её матери и законного представителя – из её бездействия, тогда как она могла одним словом вообще не допустить совершения преступлений в отношении её дочери.
Общий мотив – карьерные соображения.
3. Вопросы к судье Скарбовой Е. А.:
- Почему при допросе в качестве свидетеля мне не позволили сообщить суду сведения, характеризующие обвиняемого? Требование учёта личности подсудимого при назначении наказания изложено в части 3 статьи 60 УК РФ. Неужели правосудию безразлично, КОГО судят?
- Знакомилась ли судья с уголовным делом вообще, или приговор был вынесен только на основании обвинительного заключения?
- Почему обвинительные приговоры Лёньке и Стасу по ст. 134.5 и ст. 135.4 вынесены только на основании предположений, без строгого доказательства их вины, что прямо запрещено п. 4 статьи 14 УПК, а также при полной очевидности отсутствия у подсудимых мотивации на совершение вменяемых им преступлений?
- Почему, несмотря на наличие множественных смягчающих обстоятельств (в приговоре суда были перечислены только некоторые из них), приговор Лёньке и Стасу был вынесен практически по максимуму, допускаемому ст. 62 УК РФ? Почему не были учтены реальные обстоятельства дела? Это говорит либо о том, что судья не изучила уголовное дело, которое разбирала, решая судьбы людей, либо судила предвзято с обвинительным уклоном, либо судила по указанию свыше[1]. Что хуже – даже не знаю.
- Почему при вынесении приговора не были учтены материалы Пленума Верховного суда от 4 декабря 2014 года №16 (п. 19), запрещающие судить одновременно по статьям 134 и 135?
Общий мотив – вероятно, карьерные соображения.
4. Вопрос к прокурору, выступавшему в Большом суде:
- На каком основании прокурор самовольно отменяет п. «з» ч. 1 статьи 61 УК РФ, в котором прямо говорится, что аморальное поведение потерпевших является несомненным смягчающим вину обстоятельством? Цитирую прокурора: «… Доводы стороны защиты о наличии аморального поведения потерпевшей и её законного представителя, что должно быть учтено судом при рассмотрении дела, также не могут быть приняты во внимание, поскольку преступления… имеют повышенную общественную опасность…» ( стр. 20 протокола заседания Большого суда от 22 ноября 2016). А коллегия Большого суда не считает нужным это заметить…. Или у них квалификации не хватает на это?
5. Вопросы к судьям Большого суда:
- Все вопросы к судье Скарбовой Е. А. актуальны, +
- Почему после столь долгого и бурного обсуждения дела решение было вынесено за 5 минут? Не потому ли, что оно было заготовлено заранее? Это говорит либо о том, что судьи не изучили уголовное дело, которое разбирали, решая судьбы людей, либо судили предвзято с обвинительным уклоном, либо им было просто всё равно[2]. Спешили поскорее домой, а рабочий день закончился в 19 часов…. Что хуже – даже не знаю.
Вопросов можно задать гораздо больше, но большинство остальных либо не имеют прямого отношения к делу, либо относятся к нему незначительно, практически не оказывая влияния на результат.
***
[1] Сведения о таком указании есть, но их невозможно проверить. Соответственно – высказать их можно только в виде предположения.
[2] Кем-то из мудрых было сказано: не бойся врага – враг может только убить; не бойся друга – друг может только предать; бойся равнодушных – с их молчаливого согласия происходят все убийства и предательства.