Шла уже вторая неделя, как мы находились в этом городе. Наверное, раньше он выглядел как самый обычный городок в глубинке России. Здесь наверняка были милые улочки с фонарями, скверы с вечно рисующими что-то художниками и небольшой парк с несколькими каруселями, где резвились дети, и проводили свои свидания парочки.
Так наверняка было раньше, но не сейчас. Сегодня здесь каждый день бомбежка, иногда хочется спросить: «У вас что, вечный двигатель вместо тела?». Улицы давно потеряли свою тишину, фонари разбиты, и порой кажется, что это не осколки фонарного стекла острыми пиками торчат на столбе, это осколки сердца города, что плачет о своей участи.
Парки потеряли свою романтичность еще в первые минуты. Жители, те, что каким-то образом здесь остались, не выходят на улицы, оно и понятно. На улицы выходим мы, армия, те, кто защитит, но кто бы знал точные сроки начала и конца. Порой кажется, что мы здесь не две недели, мы здесь вечность и такая же вечность еще впереди.
Сейчас два часа дня, осень хоть и началась почти месяц назад, но, похоже, палящему солнцу об этом сказать забыли. Мы сидим в комнате квартиры какой-то многоэтажки. Раньше возможно по ней определяли границу района города, центр там или западная часть, а сейчас по этому дому проходит граница территории подконтрольной СССР и третьего рейха.
- Сыграем? – парень из нашей команды, что сидел за столом, чуть поодаль от окна, перетасовывал в руках колоду карт.
- Сколько времени? – спросил лейтенант, парень, что старше нас лет на пять, но уже повидал побольше некоторых стариков.
- Два, – я ответил быстро, часы на моей руке отсчитывали много временных отрезков «до». Например, сейчас это отрезок «до начала дневного обстрела».
- Двадцать минут, значит, – главный задумчиво развалился в не слишком мягком кресле. – Михаил говорил, что недавно наши перехватили в лесу грузовик с кучей патронов.
- Обстрелы станут реже? – так хотелось чтоб, да.
- Возможно, а возможно они будут мстить. Поэтому особенно тщательно следим за всем сейчас, они наверняка попробуют устроить диверсию и попытаются проникнуть к нам.
- Перебить наших раненых? – спросил другой наш товарищ, он стоял, облокотившись о дверной косяк и сложив руки на груди.
- И не только.
- Глупо, – мне казалось это абсурдом, - Они знают, что мы готовы ко всему, те, кто пойдут на это, будут уничтожены.
- Не думаю, что их генералов заботят жизни мелких сошек, а вот собственная ущемленная гордость вполне, – лейтенант снова начал что-то отмечать на карте, - Тем более, отчет будет смотреться намного красивее, если после фразы «русские остановили наше подкрепление» будет фраза «мы уничтожили их лагерь».
- Действительно, – с таким рассуждением сложно не согласиться.
Я снова посмотрел за окно. Расслабленная обстановка среди нас могла почудиться кому-то, кто только вошел в комнату и никогда не работал с нами. Но тому, кто здесь давно, явно понятно, что мы готовы отвечать на огонь. Я сижу возле окна и опираюсь на стену, но мой пулемет рядом со мной, понадобятся доли секунд, чтобы я был уже в позиции.
Михаил также прекрасно устроился за столом, он еще с первых минут контролировал свой участок. Про лейтенанта и говорить нечего, тот просто само воплощение фразы «Всегда готов!». Еще парень в дверях, но у него своя цель, он наш связист. Все давно сидят по местам, мы ждем, когда сможем в очередной раз, отвоевать себе новое место для отстрела фашистов.
Бам, бам, бам!
Звуки начались, барабанные перепонки снова загудели и это при том, что я в наушниках. До чертиков надоело все это. Так хочется, чтоб все закончилось. Почему-то это желание особо остро возникает именно в самые первые секунды боя. Наверное, я так морально готовлюсь убивать.
А может просто руки устали держать оружие, что так быстро нагревается в руках. Грохот стоит почти все время, можно даже услышать какой-то извращенный ритм смерти. Остатки штукатурки, осколки кирпича, все летит внутрь нашей комнаты, но кто бы это заметил, каждый отстреливает свой участок.
Открытых столкновений не было уже давно. Дураков, что будут гулять по очень хорошо просматриваемым через прицел улицам, нет с обеих сторон. Так и перестреливаемся, главное нужный угол выбрать, потом по траектории полета снаряда, можно более-менее определить, куда стрелять, чтоб точнее попасть в гада. Кажется, что иногда слышно чьи-то крики. Но маловероятно, тут даже себя не слышно, не то, что кого-то.
Когда все заканчивается, уже почти ночь. Хочется упасть без сил. Сегодня пришлось погоняться за особо резвыми, что под прикрытием попытались по крышам добраться до нас. «Ниндзя хреновы», так лейтенант сказал.
После насыщенного дня, спускаясь к своим, посмотрел на свои руки, было остаточное ощущение, что оружие до сих пор дрожит у меня в руках.