Наши первые великие поэт и прозаик – Пушкин и Гоголь – были людьми очень разными по темпераменту; рискну сказать, что они были даже в чем-то антагонистами.
Гуляка, повеса, картежник и бесшабашный донжуан Пушкин, перелюбивший до Натали десятки красоток – и аскетичный, замкнутый, едва ли знавший женскую ласку, погруженный в себя Гоголь.
Однако оба они были остры на язык и могли так своей иронией припечатать, что мало никому бы не показалось.
Пушкин, всю жизнь метко стрелявший эпиграммами в недоброжелателей, в один прекрасный момент встретился с человеком, который сумел виртуозно высмеять и его самого (как говорится, не плюй в колодец кармы…)
Им оказался «молодой начинающий автор» из Малороссии - есть немало оснований думать, что Хлестаков списан с Пушкина.
Эта крамольная мысль забрела некогда в голову советского академика Будыко, который хоть и был геофизиком, успевал и худ.лит. почитывать, - и его академический мозг, который не смогла затуманить школьная программа, подмечал то, что не заметили другие. С его выводами согласен и пушкинист Козаровецкий: из-под грима Хлестакова просачивается свет Солнца русской поэзии…
Вот самые основные параллели в придуманной биографии Хлестакова и реальной – Пушкина:
Карты. В начале пьесы Хлестаков проигрывается в карты и застревает в уездном городке. Пушкин – тоже заядлый картежник, причем весьма неудачливый: не раз продувался в пух и прах, даже ставил на кон главы из «Евгения Онегина», проигрывал и их…
Высший свет. Хлестаков отчаянно хвастается перед провинциалами, придумывая себе сногсшибательную биографию : « Во дворец всякий день езжу», «Всякий день на балах», « С хорошенькими актрисами знаком». Ну, всякий день -не всякий, но во дворец Пушкин ездил, и по балам с Натали хаживал, и за хорошенькими актрисками (за Екатериной Семеновой, например) – как водится, приударял. То, что было ослепительной мечтой для Хлестакова, для Пушкина - в последние годы жизни – было реальностью.
Любовные интрижки. Неисправимая слабость к женскому полу: «А дочка городничего очень недурна, да и матушка такая, что еще можно бы…» - Хлестаков, как видим, любит всех дам – и постарше, и помоложе – как, в общем-то, и сам Александр Сергеевич. Подчеркнутая «донжуанистость» Пушкина, очевидно, эпатировала Гоголя, иначе откуда столько сарказма?..
Карьера. В первом издании «Ревизора» Хлестаков сообщает: «Это правда, что на мне не большой чин: уж никак не больше коллежского асессора, даже немного меньше». И опять совпадение: в тогдашней лестнице чинов перед коллежским асессором шел чин титулярного советника – с которого, собственно, Пушкин и начал свою службу, выпустившись из Лицея.
Литературный заработок. Хлестаков сообщает нам, что, дескать, он «литературой существует». Опять «дежа вю»: ни один литератор, который кормился ТОЛЬКО с литературных трудов, не был вхож в высший свет. А Хлестакову все удается – он и во дворец, и на литературной дуде игрец… Опять очень прозрачный намек на Пушкина.
Ну и по мелочи: перепутали с главнокомандующим и с… императором. Хлестаков отчаянно изображает из себя суперзвезду, придумывая все новые фантастические детали: «А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем». Однако в случае с Пушкиным сказка стала былью. Сравним реплику Хлестакова и воспоминания П. И. Миллера о Пушкине: «Многие расставленные по саду часовые ему вытягивались, и если он замечал их, то кивал им головою». И еще: некий цензор Семенов увидел большую толпу на Невском и решил, что встречают императора, и снял шляпу; к его удивлению, оказалось, что это «всего лишь» литератор Пушкин совершал променад, сопровождаемый толпой гуляк. Так что заливающийся соловьем Хлестаков плетет не небылицы, а всего лишь пересказывает факты из жизни Пушкина.
В завершение скажем, что Пушкин, присутствовавший на читке «Ревизора», был в восторге от пьесы. Известна его реплика: «С этим малороссом надо быть поосторожнее: он обирает меня так, что и кричать нельзя».
Шкодливости, как видим, обоим светилам было не занимать. Это сейчас Гоголь – классик, но кем он был в 1835 г? Дерзким мальчишкой из провинции, только начавшим свою карьеру – и уже осмелившимся подтрунивать над признанным гением:
«Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин? – Да так, брат, - отвечает, бывало, - так как-то все…»
А в этой реплике, похоже, Николай Васильевич иронизирует уже над собой – действительно, на дружеской ноге с Пушкиным…
Кстати, классик не обиделся на классика: отсутствие самоиронии никогда не входило в список его слабостей…