Придя в станичную библиотеку, я обратил внимание на собрание сочинений Анатолия Калинина. В течение месяца планировал взяться за его роман «Запретная зона», сюжет которого был связан со строительством Цимлянского гидроузла. Поэтому я сразу взялся за шестой том, а не начал с первого.
В него были включены всего два произведения: вышеупомянутый роман и повесть «Гремите, колокола!». В каком-то смысле её можно назвать непрямым продолжением «Запретной зоны» — наверное, поэтому их и объединили под одной обложкой. Главным героем повести стал один из третьестепенных персонажей романа по фамилии Луговой.
Но, если «Запретная зона» была размышлением на тему доверия к оступившемуся человеку, то «Гремите, колокола!» более личная история об ответственности родителя, о нравственном и эстетическом воспитании детей, о взрослении.
Повесть, по сути, автобиографична. Как и Луговой, Анатолий Вениаминович Калинин занимал руководящий пост. Как и у героя повести, у автора было две дочери Любовь и Наталья, увлекавшиеся музыкой. Возможно, и вся история была взята целиком из жизни.
По крайней мере на эту мысль наталкивает само произведение. «Запретную зону» я прочёл быстро, с интересом. «Гремите, колокола!» с самого начала пошли тяжко. Я с трудом пробирался через строки, будто сквозь заросли дикого винограда.
При большом объёме она не имеет структурного деления на части и главы. Повествование идёт сплошным монолитом текста. Про такие тексты обычно говорят, что сюжета нет. Но он есть, правда остаётся на втором-третьем плане. Для автора, видимо, было куда важнее излить душу: показать переживания своих героев, их (или свои?) мучительные поиски ответов и их тревоги.
Меня не покидало ощущение, что весь текст это одно большое лирическое отступление, наполненное размышлениями, воспоминаниями и любованием красотами родного края, изредка перебиваемое диалогами и какими-либо действиями. Вот насколько мала динамика в произведении.
Примерно в середине, я снова встретил Грекова — главного героя «Запретной зоны» — который иногда гостит у Лугового. Немного прояснилась судьба его самого и сына Алёшки, после Цымлы. Но при этом, его камео оставило и несколько вопросов: почему они с сыном живут сами? что случилось с первой женой и где вторая? а с дочкой Танюшей что?
Автору Греков нужен был как скальпель хирургу: Анатолий Вениаминович с его помощью вскрывал болезненные надрывы Лугового. Не более. А жаль.
В повести есть множество элементов, связав которые, Калинин мог бы закрутить тугую косу увлекательного сюжета. Возможно, ещё более увлекательного, чем в «Запретной зоне». Однако все они остаются лишь проблесками в тумане. Наверное, именно это создаёт ощущение глубокого погружения главного героя в самого себя.
Первая половина истории, возможно даже две трети, это болезненная тревога отца семейства за свою младшую дочь. И тревога это растёт из незнания, чем эта дочь живёт. Как и любой родитель, — что того времени, что нашего, — Луговой считает, что знает своих детей, как облупленных, однако постепенно приходит к осознанию, что он не знает о дочке почти ничего.
Оставшаяся же часть посвящена прочтению Луговым дневника его дочери, который она сама ему передала. Её небольшие записи проливает свет на многие её поступки, на внезапную одержимость музыкой, на лёгкую её нелюдимость и отстранённость.
Причём структурно, эти записи идут параллельно событиям первой половины, заполняя некоторые пробелы. Все мы, как учили в школе, читая произведение, представляем в голове картинку, верно? Так вот, при чтении «Гремите, колокола!» в голове у меня шёл видеоряд, хитро смонтированный. По прочтении я даже подумал, что экранизация этой повести была бы удивительным фильмом именно с точки зрения визуального ряда.
Кроме того, удивительно много внимания автором уделено музыке. Её слушают, её толкуют на язык слов, о ней говорят, её чувствуют. Она звучит на фоне Дона, на хуторских улочках, над виноградными чашами. Классическая музыка вместе со "звоном" тех самых колоколов души наполняет собой весь этот авторский мирок.
Ещё одним достоинством повести является лишённость «лишних запчастей». Бывает иногда ощущение, что несколько сюжетных элементов какого-нибудь произведения, находясь на своём месте и никак не выбиваясь, всё же несколько выпирает, будто не до конца закрученный болтик.
Так вот в этой повести этого ощущения не было. Все элементы появляются и проходят сквозь историю к своему финалу. Одни, как отрезок, имеют точку А и точку В, другие закручиваются в спираль или закольцовываются.
И всё же я не люблю такие произведения. «Гремите, колокола!» — текст, балансирующий на черте между художественной историей и потоком сознания, эссе на тему, сотканному из воспоминаний. Однако, не могу сказать, что повесть мне не понравилась. Это было бы жутким враньём.
Наверное, я и сам до конца не определился с оценкой. Часть меня кричит автору, чтобы он вытянул сюжетные нити из узелков. Ведь могла получится неплохая история со спором и право- и левобережном виноградниках. Можно было бы повести Лугового в бой, чтобы он отстаивал казачье наследие, ведь казаки не дураки.
Это событие могло бы быть основной сюжетной линией, на которую, подобно бусинам, можно было нанизать и все остальные элементы. Они ведь есть, их не мало. Но автор этого не сделал, да и не сделал бы никогда. Возможно, даже мыслей таких у него не было.
И есть вторая часть меня. Она мудро говорит, что всё так, как должно быть. Ведь и ты сам, говорит внутренний голос, переживая о чём-либо, не особо вникаешь в «сюжет» жизни. События выплывают из тумана размышлений, мелькают перед взглядом и также уплывают. Ведь и ты не знаешь многих подробностей тех, с кем общаешься. И не всегда выясняешь, и не всегда тебе есть до них дело, и если есть, не всегда тебе удаётся узнать их.
Анатолий Вениаминович показал картинку глазами своего лирического героя максимально приближенную к той, какую видел он сам; он передал бумаге все те чувства, которые испытывал сам, которые, как он думал, испытывали и другие. И, по моему мнению, он был прав.
Поправьте, если я не прав. Ваш Н.