На Обводном канале, в доме номер семь, что на углу Воронежской и Тюшина, живет Аня. Аня немолода, нехороша уж собой, ходит медленно, неловко переставляя ноги. В комнате ее чисто и темно. Окна выходят во двор - узкую, тесную клетку; куда солнце, при хорошей погоде, заглядывает лишь утром, да и то часа на два, не больше.
У Ани есть дочь, Света - симпатичная боевая девчушка, лет 13. Так и живут они вдвоем в комнатке на десять метров, и из всей обстановки в их коммунальной клеточке: телевизор, да стол, кровать да матрац, брошенный на пол на тот случай, если пожалует кто из гостей...
Сегодня у Ани выходной. Аня надела красное платье и пошла гулять на Лиговку. На углу Коломенской и Разъезжей она завернула в магазин - выпить молодого вина. У Ани день рождения...
Макс - Анин молодой человек, ждал ее у себя на Марата. Макс нигде не работал, а жил в комнате с мамой на ее пенсию. Мама не жаловала Аню…
Сначала Аня с Максимом пошли в столовую на Владимирской, где за 150 рублей отведали харчо и пирожков с луком и яйцом. В кафе, куда они зашли позже, за 120 рублей они выпили пива. Теперь путь их лежал в гостиницу. У Ани еще оставалось пять тысяч, так что потратить их нужно было с пользой для дела.
Они прошлись немного по Загородному, заглянули в лабаз. Потом свернули в арку и повернули под трубы, в очередную подворотню, заканчивающуюся слепым, залитым асфальтом, двором. Двор был пуст. Ни единой живой души, ни кустика, ни травинки. Только скамейка, притулившаяся у грязной замшелой стены, да окошко брандмауэра напротив. Где-то шумели голуби. Жадное июльское солнце плескалось по крышам, перекатывалось и горело в оцинкованных желобах труб. Макс достал шампанского и ноль семь водки. Они пили, разморенные и довольные собой и, изредка, но с чувством, целовались...
Очнулась Аня утром в отеле. Она лежала голая поперек кровати. Макс сидел в кресле и смотрел телевизор. Он уже успел принять душ - с редких его волос, зачесанных по обыкновению назад, капала на ковер вода. В дверь постучали. Максим коротко выругался и спрятал полторашку за кресло. Аня застонала… - Одеваемся уже! - крикнул он в сторону двери. Там что-то ответили, но он не стал разбирать, а попытался растолкать подругу.
Аня силилась было подняться, но это получалось у нее плохо. Несколько раз ее стошнило. Она обвела друга мутными глазами, скатилась с кровати и поползла на четвереньках в душ.
- Какого черта? - На пороге возник администратор, невысокий, лет сорока мужчина, с залысинами. Позади него тянули шеи бабенки с ресепшна. Аня уже доползла до кабинки и, включив воду, с ожесточением рыгала в слив.
- Мы оплатим, - вяло сказал Макс, отводя глаза. Денег у него все равно не было.
- Выметайся отсюда, ты - пьянь! Слышишь меня? - мужик ткнул его указательным пальцем в живот, отчего у Макса пошли малиновые круги перед глазами...
Через час любовники сидели в столовой на Владимирской. Макс курил. Аня, которой после купленного в баре шампанского, значительно полегчало, теперь веселилась и щипала теперь под столом своего друга. После "Охоты" его развезло. Еще эта хрень с гостиницей… Максим нервничал и смолил одну за другой.
- Я мастер. Я электрик широкого профиля, - водя сигаретой перед лицом подруги, возмущался он.
- Ты мудак! - хохотала Аня. - Какой ты электрик, если у тебя не встает? Только вошел, а его, глянь - уж и нету.
- Я щас покажу тебе, не встает! - Максим поднялся, вытянул вперед подбородок и сделал вид, что расстегивает штаны…
- Макс, идиот, не надо! От дурак-то!
Макс замер, посмотрел многозначительно Ане в глаза и поднял вверх палец. - Хорошо! Хорошо, небесный мой тихоход. Мы останемся на этом берегу. А вы на том…
Еще через час Аня, рыдая и матерясь, тащила на себе Макса по улице Московской. Макс упирался и падал. Джинсы его были все в крови, и силы природного тяготения то и дело понуждали его прилечь на газон. Выковыривать его оттуда, из-за чугунных оградок, Ане было особенно тяжело. На углу Разъезжей и Правды Аня таки сломалась и поймала такси…
Вечером, уложив дочь, она ушла на кухню и накрыла на стол. Немного колбасы, хлеба, оливки, три бутылки советского шампанского. Соседи не жаловали Аню и старались не попадаться ей на глаза. Аня выпила, принесла из комнаты магнитолу "Юность". За плитами шуршали крысы. Над городом в сизой рванине облаков висел залапанный круг луны. Аня зевнула, прихватила из холодильника пару бутылок и, пошатываясь, зашаркала по коридору.
- Здравствуйте, - Аня развязно качнула бедрами, - у меня сегодня День рождения, давайте выпьем что ли… желательно у тебя.
Аня подмигнула соседу и улыбнулась местами окрашенным ртом. Сосед, молодой парень называвший себя Петром, пожал плечами: "Поздравляю. Заходи, раз уж такое дело…"
Они выпили. Петр зажег свечи.
- Максим мой, алкоголик. Он больной человек. Больной. - Аня всхлипывала. Петр курил и подливал ей шампанского. - Знаешь, как мы с ним жили? Мы же и расставались с ним. Но прошло два года, а он вернулся: "Тянет меня к тебе, Анька. Никому я кроме тебя не нужен". Бывает, ляжет рядом со мной и гладит меня, гладит. А знаешь, что я чувствую? … Вот импотент он… алкоголик, больной человек, а меня как током… знаешь? Вот мелко-мелко трясет всю от счастья.
Петр покачивался на табурете и смотрел в пол.
- Поставь что-нибудь?
- Да, ты не будешь такое… - сказал он, - там… джаз, в общем.
Аня вздохнула и зашаркала на кухню, держась за стены - там магнитола. Петр быстро налил себе, выпил и на глаз прикинул, много ли осталось еще…
- Он меня и называет ласково… Небесный, - говорит, - ты мой тихоход.
- Чего? Почему это?
- Да у меня с детства это… отклонения, понимаешь? Мама алкоголичка была…
Петр достал из шкафа початую бутылку хереса и налил в стакан. Аня так и валялась на полу, разбросав в стороны руки. Петр отвернулся и выпил. Потом он собрал бутылки, вернул на место покалеченный стол и оттащил тело в соседнюю комнату. Воссоединил, так сказать, мать и дитя. Вернувшись, он сел за стол и принялся смотреть сквозь окно во двор. Во дворе не было ничего. Совсем ничего. Петр допил и включил Пегги Ли. Через стенку он слышал, как ожила и встрепенулась Аня. Он поморщился. Кажется, она требовала добавки… Парень прищурился - на ковре, в луже лунного света, бледнело что-то бесформенное. Он подошел - женская туфелька. Старая шалашовка превращается в тыкву. Петр открыл дверь и выбросил туфлю в коридор. Дверь к соседям была открыта. Аня валялась на полу и беззвучно смеялась. Платье на ней задралось. Дочка, била мамашу по щекам.
- Мама, мама… Ну, давай же…
Аня смеялась и сучила ногами в дырявых колготах по паласу.
- Мама, - девчонка почти что рыдала, не в силах затащить матушку обратно в гнездо. - Зайка моя, ну что же ты? Ну, давай еще немножечко…
Петр закрыл за ними дверь и вернулся. Налил себе еще вина. Луна теперь стояла над ним, над всем двором. Светила прямо в окно.
- Обла-а-ака, - завыл женский голос… - белогривые лоша-а-дки…
Петь она не умела.