Начало истории здесь.
Значит, про «китайцев».
В те далекие-далекие времена постельное белье поставлялось в вагоны мешками по пятьдесят штук. Сейчас, наверное, так же.
Но тогда белье шло без полиэтиленовых пакетов, а каждый комплект был просто переложен полотенцем.
Простыни летом были, как правило, чуть сыроватые. Так как я одно время работала в прачечной вагонного участка, то я точно знаю, почему так было.
А потому что надо было срочно высушить как можно большее количество белья, а мощностей не хватало.
Поэтому все простыни накладывались на сушильный барабан внахлест до половины.
И получалось, что сушились две простыни одновременно. Отсюда и легкая сыроватость при идеальной проглажке.
У меня был плацкартный вагон с бронью по Гомелю.
Это значит, что в Минске садилось пятьдесят четыре человека до Гомеля и абсолютное большинство брало постельное белье.
В Гомеле все дружно выходили и садились следующие пятьдесят четыре человека, которые также, а, может, еще и больше, жаждали постельного белья.
На обратном пути история повторялась.
Интригу в стандартную формулу «проводник-белье-пассажир» вносил тот факт, что на всю поездку на вагон выдавалось два мешка белья.
Арифметика не даст соврать – это всего лишь сто(!) комплектов.
Как билет в одну сторону.
И весь обратный путь проводник проводил в сложных эмоциональных переговорах с отдохнувшими и потому весьма активными гражданами, недовольных ленивой попой проводника, которая не позаботилась вовремя о нуждах страждущих здорового ночного сна добросовестных, в отличие от, граждан.
Вот тут и выходили на арену «китайцы».
Брались простыни и полотенца, на которых следы использования были заметны менее всего, складывались по отутюженным сгибам и подкладывались под подушку на месте сидения проводника в сводное от выяснения отношений с пассажирами время.
Под естественный пресс, короче.
Сложнее всего было с наволочками, потому как их использовали всегда.
И это всегда было заметно. Потому наволочки смачивались водой и тоже отправлялись под пресс.
На фото, кстати, видно, что вторую простынь пассажир явно не использовал. А вот с полотенцем и наволочкой проводнику не повезло.
Да, наволочки были серьезной проблемой, потому «китайцев» использовали, как правило, в ночное время суток при слабом свете лампочки, горящей, желательно, где-нибудь в тамбуре.
В клиенты «китайцам» старались выбирать мужчин нескандальной внешности и робкого поведения.
В общем, все было сложно. И нервно.
Бонусом в данных манипуляциях с дополнительными комплектами белья шли неучтенные деньги, которые все проводники считали честно заработанными личными и премиальными.
Теперь про чай с содой.
Чая выдавалось по два 50-граммовых пакетика грузинского на весь рейс. Заваривали его в большом чайнике, из которого разливали по стаканам.
Заварки на весь рейс не хватало, потому приходилось выкручиваться.
Выкручиваться помогала сода.
Обычная, пищевая. Она помогала натягивать цвет.
Даже при минимальном количестве заварки, что случалось уже на обратном пути, сода делала цвет чая густым и насыщенным.
Но тут тоже все было сложно. Если с количеством соды пересолить, то специфический запах убивал в пассажирах желание пить чай с удовольствием и спокойствием на лице, а, наоборот, вызывал желание поскандалить в стиле «чо за фигня?».
Только методом проб и ошибок можно было добиться идеального сочетания соды и заварки.
Сигналом идеальности обычно служили пассажирские афоризмы «никогда не пила такого вкусного чая» или «почему в поезде всегда такой удивительно ароматный чай?».
Ну, и наконец, о поездных легендах. То есть, про чай с пробкой.
Опытные проводники рассказывали, что если пробку от вина мелко покрошить, а потом заварить вместе с чаем и угостить им наиболее вредного пассажира, то у того начнется повышенное газообразование и пассажир будет чувствовать себя крайне некомфортно, особенно в районе санитарных зон.
Я заваривала пробку всего несколько раз, в крайне тяжелых случаях, сопровождаемых угрозами выломать дверь, сбросить с поезда и написать в Спортлото.
Однако пристальные наблюдения за данными индивидуумами после употребления легендарного чая показали, что если некий некомфорт и был, то на желание выломать дверь и далее по списку он никакого влияния не произвел.
Потому больше я этот способ борьбы с пассажирами не использовала.
А использовался он обычно в разговоре с коллегами исключительно с целью описания степени неадекватности персоналии «такой пассажир весь из себя, хоть пробку ему заваривай».