Вы проехали несколько сот километров по следам войны. Вы видели еще отверстые раны на теле освобожденных городов. Вы видели детей, играющих во дворе вокруг блиндажа, который больше никогда не понадобится. Вы видели разрушенные заводы и фабрики, сожженные селения, покинутые деревни, осиротелые очаги. Вы видели землю, развороченную стальным ураганом. Вот деревня. Деревянных изб здесь нет. Одни просторные кирпичные постройки. Хорошо здесь могут люди жить. Но здесь никто не живет. Ни людей не видно, ни скота, ни даже кошек и собак. Безмолвие кладбища висит над этой деревней. Вы всматриваетесь, — но ведь это кладбище и есть! Дома мертвы. Ни окон нет у них, ни дверей, ни порогов, ни внутренних стен, ни крыш. Всё сожжено. Убита Петровка.
С большака автомобиль сворачивает вправо, через несколько километров деревья перестают заслонять горизонт, и перед глазами возникает небольшой холмик. На холмике лежит груда камней, обломков и мусора. По отдельным деталям, по чугунной решетке, по кускам карниза и орнамента можно догадаться, что здесь стояла церковь. Она не была сожжена, и ее не разбили удары артиллерии. Она была взорвана. Вы еще не успеваете сообразить это, как видите пустырь, высоко оцепленный проволокой, и в нескольких шагах от него — виселицу на три кольца. Три этих овальных, продолговатых кольца не замкнуты. Между краями — разрыв для вдевания веревки. Разрыв похож на раскрытый рот. Нижняя челюсть отвисает. Верхняя непропорционально длинна. Кольцо виселицы имеет форму орлиного клюва, как он изображен на немецком гербе. Теплые сумерки и тишина, лежат на этой горестной земле. Вы вспоминаете, что еще Пушкин упрекал природу в равнодушии.
Внезапно разверзается перед вами новое зрелище, и мысль ваша перестает работать, остановленная невыносимым ударом. Город, целый город лежит перед вами в молчаливом прахе. В растерянности и испуге вы смотрите по сторонам — вправо, влево, — где же тут хоть что-нибудь живое. Но живого нет ничего. Груды камней, мусора и обломков лежат ровными рядами, точь в точь, как стоят дома на улицах живых городов. Но этот город не живой!
Большое здание, некогда замыкавшее улицу или площадь, тоже стоит поваленное. От него уцелела лишь часть одной стенки. По переплетам окон, по их рисунку вы догадываетесь, что это обломки собора.
В оцепенении ходите вы по скорбным руинам. Как назывался этот город? Какой народ населял его? Какая катастрофа и когда разрушила его? Когда отрыли археологи эти останки далеко ушедшей от нас жизни? Но вот вы обогнули руины собора и видите аккуратно построенное кладбище. Рядами стоят приземистые кресты. Это немецкое кладбище. Одно оно уцелело в мертвом городе.
Однако именно здесь вы очнулись. Вы очнулись, и сердцу вашему трудно, ибо созерцание этих крестов разгоняет мысли ваши о находке археологов. Нет! Это не древний город погиб от извержения вулкана или от землетрясения. Этот город еще вчера был жив. Его убили, и вы напали на след убийц... Две тысячи каменных домов лежат в уродливом прахе. Но смерть пришла к ним не тогда, когда кончилась их жизнь и настала пора умирать. Не темная ярость природы обрушилась на них. Смерть пришла к ним в образе немецкого солдата и взорвала их аммоналом. Две тысячи домов взорвала она один за другим, явившись в облике немца в мундире фельдграу. Две тысячи семейных очагов, зданий и церквей обратил солдат-неприятель в две тысячи груд битого кирпича и мусора. И вот они лежат рядом мертвые, как некогда рядом стояли при жизни.
Давно забытое видение внезапно возникает перед моими глазами, — другой город, другой лес, другая река, другое небо, другой народ, Франция и молодые мои годы и та, другая война, которую мы называли «последней», стали выплывать из этих жалостных развалин. Я вспомнил тяжкий день. Немцы «выравнивали» свою линию на Сомме. С боями мы преследовали их на много верст вглубь, до самого канала Сен-Кантэн, мы видели деревни, которые только что были убиты. Это были груды камней, черепицы, стекла, смешанные с обломками мебели и кухонной рухлядью. Оловянная смерть лежала на них. Она лежала, развалясь, хорошо уже примостилась, точно лежала здесь давно. Между тем всего несколько часов назад ее здесь не было в помине.
— О, если бы вы видели, как это произошло! — сказала нам в одной деревне старушка. — Если бы вы видели это, вы бы подумали, что попали в сумасшедший дом! Ведь они разрушили деревню совершенно неожиданно. Мы решили, что все сошли с ума. Они стали напяливать на себя платье поселян и даже юбки и женские кофты напяливали они на себя. Они нахлобучивали себе на головы воскресные цилиндры наших мужчин и веселились, как клоуны! Потом они пошли разрушать. Целым взводом наваливались они на балку и раскачивали ее, пока она не обрушивалась. А за ней обрушивался дом. Да, сударь! Это была оргия разрушения! Пока одни разваливали стены наших домов, другие били окна, третьи прикладами крошили черепицу на крышах. Они свалили все деревья, они засыпали все колодцы. Они били посуду. Они побили все мои цветочные горшки! Подумайте, чем мешали им цветочные горшки старой женщины?
— Но что вы хотите? — прибавила она грустно и покорно. — Это их немецкая война.
Всюду мы видели тогда в ту войну одно и то же. В развалины обратили они дома, они вырубили деревья на улицах и плодовые деревья в садах, все колодцы они отравили или засыпали, все водные потоки перегородили, все дороги разрушили, всё, что могло гореть, они сожгли. Они были в чужой стране и вели войну по-немецки.
Уходя, они оставляли позади себя зону пустыни. Это было четверть века тому назад, во Франции, на Сомме. И вот я снова узнаю немецкую руку в России. В глубине Брянских лесов.
Городок, который я описал выше, некогда звался Жиздрой. Я не искал его, я попал туда случайно. Это еще не самый крупный из разрушенных наших городов. Орел, Сталино, Новороссийск... Пустыня простирает свою руку к городам и селам, которые лежат на путях немецкого отступления.
Немцы отдали город после ожесточенного боя. Они потеряли здесь 1200 убитыми. Это был жаркий бой. Он длился почти сутки и закончился поздней ночью. Немцы хотели продержаться хоть до утра.
Зачем?
О, у них было дело. Взорвать две тысячи домов — задача хлопотная сама по себе. Но ведь дома надо было раньше ограбить! Надо было аккуратно уложить, упаковать чужое добро, сделать аккуратные посылки для отправки в фатерлянд. А это требует времени. Было еще одно дело, от него солдату проку мало, но этого требует фатерлянд: надо было на всех неисчислимых немецких могилах стереть обозначение полков. Ганс Майер служил в 31 гренадерском. Это отличало его от Ганса Доппельмайера, который служил в 28 пехотном. Эти надписи полезно было делать, когда предполагалось, что город останется немецким. Но раз это больше не предполагается, то военная тайна убитых не подлежит оглашению. Соскабливание надписей тоже требует времени — могил много.
Потом были хлопоты с огородами: надо было вытоптать огороды, которые развели жители. Надо было завалить колодцы. Надо было уничтожить посевы на полях. Оказалось, рожь не горит на корню! Ее пробовали поджигать скошенною. Но и скошенная она не горела: прошли дожди, колос был сырой. Тогда немцы согнали жителей и приказали вытоптать поля. Они приказали жителям прыгать, танцевать, кататься по земле. Немцам надо было погубить хлеб. Они щелкали бичами, они били прикладами, и людям пришлось покориться, а офицеры ржали, слюни счастливого смеха текли у них изо ртов, когда они фотографировали эту картину своего «могущества».
До войны в Жиздре было 12 тысяч жителей. Немцы угнали в Германию 1.500 человек молодежи. 1.500 человек они эвакуировали вглубь, ближе к Брянску. Многие ушли в партизаны. В городе оставалось уже совсем немного населения. Внезапно жители стали замечать, что немцы нервничают. Вот застрелились три солдата, только что прибывшие из Берлина. Вот застрелился четвертый. Он давно жил в Брянске. Здесь ему нравилось. Его мать и сестра были убиты авиабомбой в Берлине; брат убит под Сталинградом, но сам он присосался к спокойному нестроевому месту и жил. Но вот его перевели в строй. Не предвидя ничего для себя хорошего от этого перемещения, солдат застрелился. Потом по улицам провели 800 немецких солдат под конвоем. От населения не укрылось, что это солдаты, утратившие интерес к войне.
Когда немцы ушли, жители стали возвращаться в город очень быстро. Через час-полтора уже были люди. Они прятались неподалеку. Придя, они увидели зону пустыни. Ни один житель не нашел ни своего крова, ни скарба, ни еды, ни питья. Но счастливые от радости они остались в городе. Они остались в покинутых немецких блиндажах. Вот они стоят у входа в темное и сырое подземелье, — оборванные, ободранные, изможденные и измученные. На них больно смотреть. Но они собрали в поле цветы и поставили их у входа в горестное свое жилье, чтобы было чем встретить красноармейца, если он задержится на пути.
Я не могу, не умею, сил нет передавать их рассказы о немцах!.. Жиздра... То же самое можно рассказать или написать о десятках русских городов, о сотнях сёл, превращенных немцами в зону пустыни.
Спустя некоторое время я снова проезжал через развалины Жиздры. Опять день клонился к закату и тишина лежала на руинах. Я решил еще раз посмотреть кладбище. Мне вспомнилась статья в «Дас рейх». Автор расписывал немецкие военные кладбища в России. Его восхищало, что убитые размещены строго по ранжиру: в центре — фюреры, вокруг них — подфюреры, далее — фельдфебели и, наконец, солдаты. Это напоминало ему дорогую родину, ибо, писал он, — «немецкие военные кладбища в России как бы являются осколками старого военного порядка дорогой родины». Автор — несомненно немец чистых кровей и его мозги изготовлены из моренного дуба.
Кладбища немецких солдат и офицеров! Их можно найти в каждом городе и почти в каждом селе, освобождаемом ныне наступающими советскими войсками. Эти кладбища на фоне разрушенных зданий и спаленных изб говорят нам о цене, которой немцы уже заплатили за свое временное пребывание на нашей земле. Они еще заплатят нам сполна за всё!
Пожилой человек, веселый и яростный, стоял возле немецкого кладбища в Жиздре. Сияя радостью и злобой, он смотрел на могилы неприятеля и говорил:
— Смерть немцам! Что может быть сейчас справедливее этих слов.
Потом он попрощался со мной и добавил:
— Простите, спешу на работу. У нас много дел!
В зоне пустыни снова возрождалась жизнь!
ИСТОЧНИК: https://0gnev.livejournal.com/198504.html