В России XVIII-XIX века высшее общество говорило на французском едва ли не больше, чем на русском.
Роман Льва Толстого «Война и мир» в сегодняшней России остается одной из самых сложных для детей книг в школьной программе – и не только из-за впечатляющего объема в четыре тома. «Я когда открыл первые страницы, увидел, что там примерно половина текста на французском и подумал: ну его, прочту лучше краткое изложение», – рассказывает 23-летний москвич Алексей о своём школьном опыте чтения Толстого.
Действительно, диалоги петербургских дворян в салоне светской львицы Анны Павловны Шерер, которые открывают «Войну и мир», наполовину состоят из французских фраз, и это не выдумка автора, а отражение нравов начала XIX века (в первом томе «Войны и мира» описывается 1805 год). Об одном из персонажей Толстой замечает: «Он говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды». В XVIII веке французский «завоевал» Россию, став неофициальным языком аристократии. Почему?
Лицом к Западу
Всё началось с реформ Петра Великого, правившего Россией в 1682 – 1725 гг. Третий царь из династии Романовых, Петр решительно изменил курс, которым двигалась страна – его мечтой было превратить Россию в европейскую державу. Для этого он не только вёл войны, но и разрушал патриархальные устои старой Руси: заставлял дворян стричь бороды, носить европейские костюмы и ездить на Запад учиться. В итоге в XVIII веке на светских собраниях аристократии заговорили на иностранных языках.
Из всех западных наречий именно французский язык в то время доминировал не только в России, но и во всей Европе. «Французский стал первым языком, в котором возникло понятие единой нормы», – поясняет успех этого языка психолингвист и переводчик Дмитрий Петров.
Благодарить за это, считает Петров, стоит первого министра Франции кардинала Ришельё, который в 1635 г. основал Французскую академию, занимавшуюся вопросами создания и регулирования языковой нормы. В итоге французский постепенно вытеснил латынь как язык международного общения.
Французская волна
Дополнительный толчок распространению французского языка среди российских дворян придала Великая французская революция (1789 – 1799 гг.), когда многие аристократы бежали из охваченной бунтами страны, и находили убежище в том числе и в России. Число эмигрантов в эти годы достигло 15 тысяч человек.
Правительство Российской империи с подозрением относилось к любым революциям и охотно принимало у себя монархистов. Кто-то из них достиг высот, служа российскому трону, – как Арман-Эммануэль де Ришельё, потомок знаменитого кардинала, ставший градоначальником Одессы. Другие, не столь успешные, становились гувернёрами при богатых семьях, учили дворянских детей танцам или фехтованию.
Галломания и галлофобия
Публицисты и писатели задолго до Толстого заметили повальное увлечение русского дворянства всем французским – и вокруг него шли жаркие споры. Одни считали, что заимствования из французского обогащают культуру, делают русский язык более благородным, другие – что они ведут в никуда. «Доведем язык свой до совершенного упадка», – переживал министр народного просвещения Александр Шишков, ратовавший за чистоту русской речи.
Писатель Александр Грибоедов с иронией отзывался в комедии «Горе от ума» (1825 г.) о русских, которые поклоняются всему французскому, хотя говорить на языке толком не умеют: «Смешенье языков французского с нижегородским».
И всё-таки на французском общались все дворяне – это был куртуазный язык, ассоциировавшийся с благородством и высокими чувствами. Исследование писем самого знаменитого русского поэта Александра Пушкина, который считается основателем современной русской речи, показало, что около 90% писем женщинам он писал на французском.
Упадок франкофонии
Во время наполеоновских войн, в которых Россия и Франция сражались друг против друга, популярность французского пошла на убыль. Патриотические настроения заставили дворян больше говорить на родном языке – иногда это было вопросом выживания. Поэт и герой войны 1812 г. Денис Давыдов вспоминал, что иногда крестьяне (которые французского не знали и вообще часто были неграмотны) «принимали [офицеров-дворян] за неприятеля от нечистого произношения русского языка» и могли встретить топором или выстрелом.
Период увлечения Францией закончился, и многие галлицизмы, вошедшие в русский язык в XVIII веке, постепенно ушли в небытие, но десятки слов всё же остались: об иностранном происхождении многих из них, таких как «афиша», «пресса», «шарм», «кавалер» и т.д. россияне даже не задумываются. «Некоторые, нужные языку, остались, остальные, ему ненужные, ушли, – рассуждал об истории заимствований писатель Пётр Вайль. – То же происходит и будет происходить с другими привнесениями».