Из цветов августа я больше всего люблю флоксы - растрепанные, пестрые, обычные. Бабки торгуют ими на рынке без уважения, считая мусорными цветами, которых только и можно, что прихватить из своего палисадника заодно с корзинкой мокрых огородных огурцов.
Глупые розовые шапки флоксов пахнут близкой печалью осени и дальней тоской будущей зимы. Простенький этот букетик стоит у меня на столике у изголовья, и я засыпаю в его запахе.
Котики мои совершенно разделяют мою любовь к флоксам и встречают их появление в доме с радостью. Котики твердо знают, что все, что приносится в дом - приносится исключительно им, и как бы это могло быть иначе, поэтому хлопанье по усатым мордам, стремящимся немедленно впитать красоту уходящего лета, воспринимается ими с недоумением. Нильс обижается и уходит, оскорбленно подергивая хвостом, Дуура вопит, что ее опять обделили, Выкусень облизывается от восхищения и как воспитанная девица, не настаивает на срочном контакте с объектом дивной красоты, а коту Митьке приходится объяснить по физиономии раза три, прежде чем он вникнет, что НЕТ, это сейчас нельзя. Ключевое слово тут, конечно, "сейчас", поэтому Митька вернется проверить, не кончился ли запрет, минут через пять, и через 15, и будет пытаться проверять и дальше - однако ему неудобно, когда объект его внимания стоит на моем столике, поскольку туда ему неудобно запрыгивать, ему мешает занавеска, он непременно задевает ее, впадает в панику и сваливается об пол.
Флоксы помещаются в вазочку и радуют взгляд. Мой.
А также кота Митьки, который пришел спросить, не кончился ли еще запрет.
И кошки Дууры, которая любуется цветами со шкафа.
И кота Нильса, который смотрит на букет некоторое время, потом объявляет, что настоящий кот не может любить такое розовенькое и укладывается вздремнуть.
И взгляд кошки Выкусени, которая уже просочилась на ближайший подоконник и тянет из-за занавески морду, чтобы насладиться этим дивным, дивным осенним запахом. Выкусень прикрывает свои желтые очи от удовольствия и вдыхает, трепеща усами, чудный аромат. Она хочет проникнуться им, проникнуться этой мимолетной ускользающей красотой нежных лепестков, и погружает в них морду по самые уши.
Заодно она погружает в листья свои зубы и принимается осторожно, чтобы не заметили, жевать.
С флоксов осыпаются лепестки.
Выкусень извлекает из букета морду и смотрит на меня внимательно - достаточно ли тонко я чувствую это уходящее навсегда мгновение?
Рулон туалетной бумаги (живущий в мирное время у меня под рукой для краско-технических надобностей), хлопнув о занавеску над головой Выкусени, разрушает волшебство момента, и девица, оскорбленно тряся ушами, убегает прочь вся в растрепанных чувствах.
Бог знает что думают обо мне изгоняемые из мастерской котики, которым не дают проникнуться грустью уходящего лета, но дверь я все-таки закрываю.
Однако Красота - страшная сила, зов ее вечен и ему подвластны все.
Разгрузив в кухне из сумок разную бренную пищу, я возвращаюсь и обнаруживаю дверь открытой.
Девица Выкусень спрыгивает с дивана и прячется под стол, потому что художника обидеть может всякий. И конечно, она и не ожидала от меня, что я правильно пойму и оценю прекрасную инсталляцию - осыпающиеся цветы раскиданы по подушке и вода из опрокинутой вазы печально льется на белое полотно.
Мне в постель.
Так мимолетно уходящее лето..
