Она лежала, отвернувшись к стене. Плакать больше не было сил. Как не было сил и на все остальное. Ее мир рухнул. Грудь воспалилась и молоко, сквозь туго затянутые жгуты из старых рваных простынок, просачивалось под нее. Ее постель уже вся была в молоке. Его было очень много, но оно никому не было нужно. Ей некого кормить своим молоком.
В темноте душной палаты у противоположной стены, на такой же продавленной пружинной кровати, лежала вторая женщина. Она не могла закрыть глаза, боясь увидеть образ своего ребенка, и потому, не отрываясь, смотрела в стену, выкрашенную зеленой масляной краской. Они обе пролежали молча, пропуская завтраки и обеды, в полном гнетущем одиночестве. Не смотря на то, что их было двое, одиночество целиком владело каждой из них.
Очередной обход не смог заставить поднять голову ни одну из них. Ни крики врачей, стоящих над головами со своими инструментами для измерения давления, не требования медсестер, приходящих сменить белье, не могли заставить оторваться этих женщин от своих печальных дум, от своего спасительного, но скоротечного забвения.
Внезапно плач младенцев, которых разносили по палатам для очередного кормления, потряс застывший воздух и их обители, и глупая медсестра протянула ребенка одной из этих женщин. Та медленно села на постели и несмело протянула руки навстречу малышу. «Пошла вон!» – крикнула вторая, и, закрывая собой первую, стала оттеснять испуганную медсестру с ребеночком на руках, к двери. «Никогда, слышишь, никогда не смей заходить к нам!» - шипела она, глядя ей пристально в глаза.
Дверь закрылась и снова обе женщины, повернувшись к стене, погрузились в свои невеселые думы. «Расскажи», - сказала вторая женщина. «Моя дочка умерла. Она была слишком маленькой. Ее не спасли. Я не хочу больше жить». Вторая кивнула: «Дальше». «Мне 20 лет. Мой жених приходит ко мне много раз в день. Я слышу, как он зовет меня за окном. И мама его приходит тоже. Иногда они приходят вместе. Они передают мне что-то, но я ничего не хочу». «Они сказали, что похоронят нашу дочку, когда я выпишусь. Я не хочу ее хоронить. Я ее даже не подержала в руках. Я ее не видела. Но я представляю себе, какой красивой она могла бы быть, если бы роды прошли нормально. Если бы врачи и мой организм позволили ей выжить». У нее могли бы политься слезы, но они закончились. Она продолжила: «Мой жених не знает, но я видела его, когда он приходил. Он перепутал окна палаты и я разглядела его. Я видела его глаза. Я прочитала в них - он приходит попрощаться со мной. Думаю, он все еще любит меня, но я больше не хочу его любви. Я ее не вынесу. Как и жалости от них. Я забуду его. И я забуду свою дочку». Проговорив последние слова, она подошла к окну. Это был четвертый этаж. Хоронили их вместе. Молодую женщину и маленькую девочку, которым все-таки суждено быть вместе. Не на земле, а на небесах.
