В этой связи вспоминается ещё одна девочка, с которой мне пришлось общаться в течение месяца.
Меня «сосватала» к ней моя подруга, сказав, что дальним родственникам нужна няня к четырёхлетней девочке, всего на один месяц. Потом у родителей будет отпуск, а после отпуска Наташу оформят в детский сад. Но Валя меня сразу предупредила:
– Люда, девочка очень трудная. Свою прабабушку, которая до этого была с ней дома, довела до инфаркта. Сейчас та лежит в больнице. Жена её родного дяди, хотя и находится в декретном отпуске, и живут совсем рядом, наотрез отказалась присматривать за ней: «Не хватало мне преждевременно родить из-за вашей Наташки», – аргументировала так свой отказ. И потому они обратились за помощью ко мне, как бывшему детсадовскому работнику.
– Валя, ну, коль ты просишь, я соглашусь. Но, знай, никакие трудные дети меня не пугают.
Лена также упомянула о непростом характере своего ребёнка и поставила в известность, что днём Наташа никогда не спит, поэтому лучше её не укладывать, и ни в коем случае не заставлять кушать: пусть сама берёт, что захочет и – когда захочет.
Первые дни мы с Наташей присматривались друг к другу, и всё было, как будто бы, хорошо. Но однажды, подходя к их дому, я услышала душераздирающий крик. Открыл дверь мне Ленин брат, который с нетерпением меня дожидался, так как сама Лена сбежала на работу раньше положенного. Он пулей вылетел из квартиры, оставив меня наедине с разъярённой маленькой фурией. Она была в невменяемом состоянии. На все мои слова реагировала ещё большим всплеском ярости.
– Уходи! – вопила она. – Мне не нужны такие тётки! Я тебя покусаю.
Поняв, что без шоковой терапии здесь не обойтись, я, недолго думая, прибегла к ней. Стукнув с чувством по столу кулаком, я строгим, громким голосом, который перекрывал её вопли, спросила:
– Ты чего добиваешься?! Может, ты хочешь, чтоб соседи вызвали «Скорую помощь»? Ведь все бабушки, которые возле подъезда сидят и которые тебя любят, сейчас очень переживают, думают, что с тобой случилось несчастье. Твой крик на всю улицу слышен… Нет, чувствую, что без успокоительных уколов нам не обойтись. Если соседи ещё не вызвали врачей, придётся мне вызвать. Я же не могу допустить, чтоб твоё сердце разорвалось. Значит, нужно срочно тебя спасать. Ты же сама успокоиться не можешь. Укол крайне необходим..
Упоминание о врачах и уколах мгновенно возымело на Наташку положительное действие. Она перестала орать и перешла на всхлипывания. Страх перед уколами вытеснил истерику, и она взмолилась, чтоб я не вызывала врача.
– Да всё зависит от тебя. Если я увижу, что ты успокоилась, и ничто тебе не угрожает, я, конечно, вызывать не стану. Давай посидим спокойно и посмотрим на твоё состояние. Может всё и обойдётся. – И, положив руку ей на грудь, добавила, – Ты только послушай, как колотится твоё сердце. И зачем ты его так надрывала, почему не думала о своём здоровье?! Так можно и умереть. Вот до чего противный характер довёл мою бедную Наташеньку, – сказала я, прижав её к себе. – Ох, и трудно будет с ним жить! Тебе обязательно стоит научиться себя сдерживать, не впадать в истерику, а для этого нужно включать мозги, – и погладила по голове.
Потом я ещё что-то добавила, и Наташка, окончательно успокоясь, вдруг предложила:
– Давай готовить окрошку.
– Давай! – и мы в четыре руки заработали за кухонным столом. У неё для этого был свой маленький не острый ножичек.
Позавтракав, Наташка изъявила желание поиграть в парикмахерскую, и навязала мне несколько бантов. Примерно, через час раздался звонок в дверь. Она испуганно вскочила.
– Не переживай, если это врачи, я скажу, что ты уже не нуждаешься в их помощи.
В дверях стоял Сергей, её дядя:
– Ну, как она? – спросил он шёпотом.
– Как видишь, – ответила я и продемонстрировала свою причёску.
А в обеденный перерыв позвонила Лена:
– Людмила Ивановна, Наташа всё также орёт? – Видимо, прекрасно зная, что такие «выступления» затягивались у неё на несколько часов.
– Да нет, через пять минут мы уже готовили окрошку, – обрадовала я её.
Изменения, которые произошли в ней от общения со мной, были на лицо. Во-первых, у нас, как и положено, был завтрак, обед и полдник. (Ужинала она с родителями). Во-вторых, дневной сон стал обязательным, а порой она спала и по два раза в день, обычно это случалось после выходных, когда Наташа зачастую не высыпалась.
В-третьих, у неё появились подружки, с которыми играла во дворе и которых стала приглашать к себе домой. Она научилась делиться игрушками, угощать конфетами своих гостей. Я убедила её, что дружить – это здорово, это интересно, весело, но дружат дети только с добрыми, умными девочками, а не с жадными, злыми и капризными. Поэтому нужно воспитывать в себе уступчивость, доброту и ум.
В-четвёртых, Наташка научилась преодолевать страх. Как долго я уговаривала её съехать с высокой горки! Несколько дней подряд мы подходили к ней, она взбиралась по лестнице, но, глядя вниз, боялась съехать. И только после долгих заверений, что я ни за что не позволю ей упасть, а успею вовремя подхватить своими сильными руками, она наконец-то решилась съехать. Я эмоционально поздравила её с этим «подвигом». Потом катание на горке стало любимым её развлечением. «Вот, видишь, – говорила ей, – я желала доставить тебе удовольствие, и ты его получила, а как сопротивлялась! Теперь понимаешь, что была неправа? Тебе нужно мне доверять».
И в-пятых, она полюбила меня. Мы обошли с ней всю округу. Нас всегда сопровождали пять-шесть её подружек, родители которых без опаски отпускали со мной своих детей. Мы шли и пели: «Вместе весело шагать по просторам, по просторам, по просторам и, конечно, подпевать лучше хором, лучше хором, лучше хором».
По истечению положенного времени мы расстались. Прошло месяца два, когда вдруг мне позвонила Лена и попросила, в виду каких-то причин, два-три дня побыть с Наташей, потому что та ни с кем не хотела оставаться. Встретившись, мы обнялись, и Наташа сказала, что скучала по мне и что меня любит.
– Ты что, будешь всего три денёчка, а потом я никогда-никогда тебя не увижу?
В голосе была такая тоска, что я её заверила:
– Если ты меня позовёшь, я обязательно приду.
– Я позову, – вздохнула Наташка.
Но встретиться, больше нам было не суждено. Через подругу я всегда интересовалась её судьбой. Ей трудно было и в детском саду, и в школе. И мне подумалось, как глупо, до преступности, поступила Лена по отношению к своей дочери. Она прервала её духовную связь с человеком, которому девочка доверяла, с которым было интересно, и который понимал её душу.
Р.S. Валя рассказала, как однажды бабушка, представительная женщина, занимающая хорошую должность, повела Наташу в цирк. Купила билеты на третий ряд, чтобы внучке лучше были видны выступления. Она никак не предполагала, что может та ей устроить. Наташка стала требовать, покинуть цирк. И чем больше бабушка уговаривала её, тем в большую ярость та впадала. Она била её по лицу, плевалась и подняла такой крик, что той спешно, сгорая со стыда, пришлось покинуть помещение. «И почему она себя так вела, не понятно», – сокрушалась потом бабушка.
– Да что тут понимать, – пояснила я подруге, – Наташка просто очень испугалась, у неё слабая нервная система, ведь она большая трусиха. К такому мероприятию её тщательно нужно было готовить.
– Она трусиха?! – поразилась Валя, потому что в образ неуравновешенной, агрессивной девочки не укладывалась эта черта характера.
Вот я и говорю: глупо, до преступности, глупо поступила Лена, когда не увидела, что я могла бы сформировать в Наташке хорошие черты характера, помочь обуздать взрывной нрав, чтобы ей легче было идти по жизни.
Людмила Деева
Я и мой Ангел Хранитель
Делитесь с друзьями нашими публикациями в социальных сетях
