Бывают такие люди, на которых взглянул разок, а через минуту уже и не вспомнишь. Ровные черты лица, легкая сутулость, неброские цвета и неясные формы в одежде. Любой, кто видел Васькины фотографии, никогда не узнавал ее при личном знакомстве. Возможно, из нее бы вышел замечательный разведчик, ведь подобная степень невидимости уже может граничить с талантом. Нельзя сказать, что Василиса такому статусу сопротивлялась. Ей было очень спокойно в своей теплой и невзрачной скорлупе.
Спокойно было лет до двадцати девяти. В ожидании той загадочный цифры, что творит удивительные перемены в женской голове. Третий юбилей каким-то магическим образом умудряется расшатать даже самую устойчивую психику. Что уж говорить о клиническом интроверте.
Как полагается, ровно за неделю до тревожной даты, Василиса категорически решила войти в тридцать новой, успешной и уверенной в себе женщиной. Начать свой путь превращения в прекрасную бабочку девушка решила с похода на выставку очередного легендарного художника. Разве скопление заносчивых снобов не лучший инструмент шоковой терапии?
Сказано – сделано! Мешковатое платье цвета испачканного неба было дерзко разбавлено ярко-желтым платком, а привычно гладко уложенные волосы растрепались в поэтическом беспорядке. Рюкзак преобразился в миниатюрную сумочку в виде немного придурковатого ананса. В общем, внешний облик Василисы по ее личному мнению полностью отвечал запросам творческой публики культурной столицы. Публика же решила воздержаться.
Умирающее здание старой фабрики, очередного памятника имперскому величию, безразлично наблюдало за группой поясных сумок, извращенных форм губ и причесок. При входе с нездоровым энтузиазмом гостей встречал унылого вида оркестр. Свешивающиеся с потолка канаты иронично напоминали о судьбе российских художников. А экспонаты предательски смешивались с останками фабричного оборудования.
– Как вам? – послышался сзади лисий голосок.
Испугавшись такого внимания Василиса вздрогнула и развернулась. Перед ее взором предстал сухой джентльмен лет семидесяти с аккуратной стрижкой, гладковыбритым острым подбородком и стариковскими брюками со стрелками.
– Я пока не поняла что хотел сказать художник, – спокойно ответила Васька, не чувствуя угрозы в этих полутора метрах немного странного посетителя, – А вам?
– Я тоже пока не понял, – старичок продолжал хитро разглядывать девушку, изо всех сил уклоняющуюся от нервного прожектора, – Возможно, он ждет, что люди помогут ему раскрыть смысл.
– Тогда не уверена, что он подобрал верную публику.
Они оба рассмеялись и растворились в клубах мутного дыма.
Когда Василиса, казалось, привыкла к этой надуманной атмосфере, она снова почувствовала неладное. Показалось?
Нет, не может быть!
Ослепляющий, в небрежно накинутой кепке и уродливых кроссовках – это был он. Безжалостная школьная любовь, которую теперь звали Макс Смит. Конечно, о собственной бессердечности Кузнецов Максим не догадывался даже в школе, также, как и существовании Василисы где-то там, на задних партах.
Будучи не уверенной до конца, что Макс не вспомнит автора слезливых записок с признаниями, Василиса решила незаметно скрыться в роще ехидных канатов. Макс же продолжал изучать выставку, все ближе и ближе подкрадываясь к дрожащей девушке.
Слишком близко. Что делать? Канаты – точно!
Василиса со всей силы потянула на себя несколько канатов, пытаясь в панике изобразить букет или что там было в ее растерянной голове. И уже через мгновение она, как и все посетители выставки, узнала, что канаты крепились к пластиковым ведрам с краской, насмешливо установленных на верхних балках у самого потолка.
Оркестр стих, тишина. Девушка в мешковатой одежде, раскрашенной всеми цветами радуги. Изумленные взгляды и вновь тишина. К такому вниманию Василиса не была готова.
С каждой секундой молчание все больше загоняло Васькину голову под, бывший еще недавно желтым, шарф. Ситуация, выход из которой не представлялся возможным. Если только не …
Сначала медленные, но после ускоряющиеся аплодисменты сухого старичка, неспешного выходящего из окаменевшей толпы.
– Человек, – громогласно заявил старичок, – Человек – есть вершина любого искусства.
Оркестр вспомнил про барабаны.
– Дамы и господа, представляю вам свою помощницу, – гордо продолжил художник с ожиданием указав на взлохмаченную девушку.
– Василиса, – не растерялась только рожденная звезда и раскланялась.
Восхищенная публика наперебой рвалась к новоиспеченной звезде, включая и завороженного короля богемы, Макса Смита.
Спустя год, в ожидании совсем уже не страшной цифры тридцать один, на ступеньках все еще умирающей фабрики сидели две фигуры, то и дело сотрясающиеся от смеха.
– И что, совсем никак? – скрипуче спрашивал джентльмен.
– Ну, если взять взять всю пустоту Вселенной и запихнуть ее в банку из-под чипсов, то выйдет больше толку, чем от месяца свиданий со Смитом, – девушка вновь залилась смехом.
Небо наливалось персиковым соком и унылого вида музыканты неспешно расставляли инструменты в ожидании нового представления маэстро. Старый фабричный кирпич щедро одаривал накопленным теплом, и огромное лицо с растрепанными волосами и брызгами краски на носу уверенно улыбалось прохожим с трепыхающегося на ветру плаката.
Группа поясных сумок, извращенных форм губ и причесок наполнила зал и замерла в ожидании. Барабанная дробь и томный голос диктора объявил: Вы ждете! Вы влюблены! Человек – вершина любого искусства.
Свет. Канаты. Василиса!
Практическая часть: здесь
