Первый свой бой я принял на Курской дуге. Мне было 19 лет, я только получил звание лейтенанта и всё ещё играл в войну. Когда закончилась Курская битва, нашу 159-ю бригаду передали в 1-й танковый корпус. Бригаду перебросили на Орловское направление. В полосе нашего наступления надо было провести разведку боем. Командир бригады приехал к нам:
- Желающие! Шаг вперёд!
И я вышел из строя.
Я впервые в жизни почувствовал такой ненавидящий взгляд экипажа за спиной. Больше никогда такого не чувствовал, настоящая ненависть! С нами должна была ещё пехота идти. Я и командир автоматчиков, вместе с командиром бригады поехали на НП стрелкового полка, находящегося в березовой роще на высоте.
Оборона противника находилось внизу. Известно было, что у них имелись противотанковые орудия и закопанные в землю танки. Расположение огневых точек известно не было. Вот и надо было нам разведкой боя раскрыть огневую систему противника.
Несколько танков, при поддержке пехоты, должны были наступать, а артиллеристы и другие командиры должны были засекать немецкие огневые точки, которые вели по нам огонь, и сразу открывать огонь на их уничтожение.
Командир бригады указал нам ориентиры и сказал, чтобы мы наступали в направлении деревни.
И вот мой танковый взвод в количестве трех машин и пехотная рота развертывается для атаки, и мы начинаем наступать. Задача: на полной скорости прорваться к немецким позициям и вскрыть их огневые точки.
Мы ходко рванули вперед, обогнали свою пехоту. Я увидел, что правый танк отстал, танк , идущий слева, тоже чуть приотстал и моя машина вырвалась вперёд. Теперь немцы сосредоточили огонь по ней. Вижу, что один наш танк загорелся. Почувствовал удар, посыпались искры, и стало светло. Я решил, что заряжающий открыл люк и крикнул, чтобы он его закрыл, а он в ответ:
"Нечего закрывать, люк сорван!"
Надо же было так получиться, что бронебойный снаряд попал точно в проушину люка, которая едва выступала над башней, люк вывернуло и сорвало.
Я даю команды, веду огонь. До противника осталось метров двести, как по танку снова попали. Бронебойная болванка угодив в лоб ударил в маску пулемета стрелка-радиста, и сорвала люк механика-водителя.. Радист был убит сразу, а смертельно раненый механик, вгорячах успел теперь лежал около подбитого танка . Второй снаряд попал в маску орудия, меня оглушило и сбросило на боеукладку. Третий снаряд пробив башню, убил заряжающего. Последний танк тоже был подбит и он загорелся.
Наши примерно час обстреливали вскрытые немецкие огневые позиции, потом пошли в атаку и выбили немцев из деревни. Всё это время я просидел в танке.
Я остался жить благодаря тому, что меня оглушило, и я упал, иначе третий снаряд, попавший в башню, убил бы меня, точно так же, как и заряжающего. Из трёх экипажей остались только я и ещё один заряжающий с другого танка. Он выскочил из машины и во время боя сидел в воронке.
После боя он подошел ко мне, выругался трехэтажным матом.
- Знаешь, командир, пошёл ка ты ...! Я с тобой больше воевать не буду! Уж больно ты шустрый!
Много ещё чего мне наговорил. Я молчал и слушал, понимая его правоту.
-У меня к тебе лишь одна просьба, командир, сообщи, что я пропал безвести! А я сейчас просто уйду в другую часть! У меня права водителя есть, перейду на автомашину и, ну тебя!
- Ладно, хорошо, иди!
Потом, после боя я так и сказал, что он пропал безвести. Танк сгорел, кто искать будет? Жив ли он потом остался, или нет, я не знаю.