Меня воспитывал отчим, подполковник авиации в отставке, человек умный начитанный и эрудированный во многих вещах. Казалось, нет такого дела, что было ему не по плечу, и вопроса, на который он не мог ответить. Его образ и стал для меня эталоном, а также образом всех офицеров нашей Советской армии.
Офицер - ум, честь и совесть нашей эпохи. Человек без пороков и лжи, ни в мыслях, ни на деле. С этим убеждением я шёл в армию и через его призму смотрел на армейский уклад и пытался узнать устройство военной жизни. Жизнь внесла, конечно, потом свои коррективы, но начнём всё сначала.
Не помню, когда точно, но кажется, за год до армии, у меня включился тумблер «РИСОВАТЬ». И понеслось. Тушь, перья, карандаши, уголь. Черчение давалось мне легко еще в школе, а срисовывание гравюр из книг и увеличение их в масштабе немного набило мою руку на художественный лад и прибавило кое-какого профессионализма. Как копировальщик я был не плох, а вот как художник так себе. Отсутствие первичных навыков – этим всё сказано. Вот с таким уровнем мастерства и отбыл в армию осенью 1989 года ваш покорный слуга, где первым местом его службы стала автомобильная учебка города Бранденбурга.
Своим внешним видом я совсем не походил на ботана-художника с тонкими чертами лица и дохленьким силуэтом тела. Напротив, два года безвылазного жесткого «кача» в атлетическом клубе «Витязь» и результат: сто пятьдесят килограмм в приседании и сто двадцать в жиме лёжа, надёжно прятали за крепким телосложением мои наклонности к художествам. И будучи человеком, по натуре своей скромным, я не афишировал свои способности, включая на лбу бегущую строку «Я художник, я умею рисовать!». А посему какое-то время оставался творческим инкогнито. Но шило в мешке не утаишь, да и надо ли было? Теперь думаю, что нет.
Замполитом в нашей роте был капитан Позняков. Как и все замполиты, он был не плохим актёром и достаточно хорошим психологом. Он отлично умел манипулировать людьми, а главное знал как правильно и в какой момент играть в свою волшебную «дудку», навсегда вбитую в его горло и до совершенства отлаженную в каком-то политическом училище.
Первое знакомство с ним как с профессионалом у нас состоялось на первой политинформации. Приветливо поздоровавшись с нами и обведя аудиторию внимательным взглядом, он, казалось, каждому доверительно посмотрел в глаза. Загребать он начал издалека, заведя разговор об отношениях между людьми, как индивидуумами, имеющими свои права и обязанности перед обществом и друг перед другом. Свободно плывя, на одному понятной волне, он то увлекал нас в дебри своего словоблудия, легко лавируя между островками тем, то, выводя из них также легко, как и завёл. Он, как бывалый гастролёр-пропагандист, говорил много, но о вещах совершенно нам не понятных и не интересных.
Своим монотонным, как бесконечная мантра, высокоинтеллектуальным монологом, он притуплял наше сознание и усыплял наш мозг. Поэтому мы сидели как чижики, с остекленевшими глазами и, открыв рты, внимали всему потоку фраз, умело сплетённых языком нашего оратора, и влетающему в наши накрахмаленные уши. На его вопросы мы, как завороженные, отвечали громким хором «ДА» или «НЕТ». Он то умело заигрывал и шутил с нами, говоря как со старыми приятелями, то снова давал понять, кто здесь кто.
Замполит заверял нас в самых искренних и добрых намерениях: защищать и ограждать от любого проявления насилия или несправедливости в нашу сторону, будь то сержант или распоясавшийся хулиган-сослуживец. С приторным выражением лица он просил приходить к нему в любое время дня или ночи и рассказывать о наболевшем. Правда, забыл одну мелочь - дать адресок. А если кто-то боится, то можно накрапать маленькую «тележку» и не заметно передать ему. Секретность гарантируется – слово чести.
Апофеозом его монолога стала правдивейшая история о солдате, который приходил к нему пить чай, когда тому заблагорассудится. Вся рота одобрительно гудела: хлебнуть чайку на халяву - это очень даже неплохо. Странно, подумал я. Если он такой добрый, то почему к нему ходил только один солдат, а не вся рота? Вообще не понятно, как этот любитель чая умудрялся уходить из подразделения без ведома сержанта. Да за такие дела по башке настучали бы так, что приём чая был затруднён по «техническим причинам», как минимум недели на две.
Чтобы пройти в одиночку по территории учебки не остановленным, попасть каким-то магическим образом в офицерский городок, найти там квартиру замполита и ровно в «файв о клок» хлебать чаёк с баранками у друга-офицера, между делом отдуваясь и рассказывая о тяжести и несправедливости солдатской жизни, нужно быть как минимум фантомом. Зерно сомнения упало в мою душу. В общем картина сливочным маслом и мёдом: «Трандёж на медне». Что-то здесь не так, подумал я.
Тридцатого декабря, в канун наступающего Нового года, вся рота жужжала, как пчелиный улей в предпраздничной подготовке подразделения. Не затейливые самодельные украшения, вырезанные из бумаги, развешивались по стенам коридора и спален. Еще раз проверялся порядок во всех помещениях, хотя нужды в этом не было, всё и так блестело. «РОТА СТРОИТЬСЯ», - прокричал дневальный. Все высыпали на взлётку.
Перед ротой с мастерством иллюзиониста неожиданно появился замполит.
- А сейчас, товарищи курсанты, начинается конкурс на лучшую новогоднюю стенгазету, - пропел он голосом бывалого массовика-затейника и продолжил интригующе. - Победителей ждёт сюрприз.
Легкая фальшь, мастерски завуалированная, сквозила где-то в глубине его слов. Да что это со мной? Сомнения прочь! Перед нами офицер, а не театральный клоун. Парень ты в армии! Задача поставлена, покажи себя в её решении.
Дух соперничества витал в роте. Мы с рвением взялись за дело. Не известно, откуда нашлись огрызки цветных карандашей и пара еще «живых» фломастеров. Лист ватмана был выдан один, а значит, права на ошибку не было. Грядущий 1990 год по восточному календарю был годом лошади. У кого-то из ребят оказалась поздравительная открытка, присланная из дома чуть раньше времени. На ней был изображен добрый гном, сидящий в своей избушке и держащий за уздечку, заглядывающую в окно лошадь. Симпатичная такая картинка, а главное не сложная.
Среди ребят нашего взвода художников не было. И по какой-то не понятной мне причине, многие, даже не попробовав порисовать, тут же стали в позу и заявили, что им «по барабану» этот конкурс. Типа настоящий мужик такой фигнёй не занимается. Я, будучи человеком простым, без «заездов», принялся за работу. Помогать мне взялся Толик Сапрыкин, и, хотя он работал до армии электриком на шахте в Донецке, оказалось, что он не плохо рисует, и мы общими усилиями нарисовали отличную стенгазету, которая заняла первое место по роте. Замполит был очень доволен и сказал: «Ну, вот теперь у нас в роте есть художники». Правда, обещанного сюрприза я как-то не заметил, как ни старался…
(окончание здесь https://zen.yandex.ru/media/gsvg/hudojniki-iz-brandenburga-chast-2-5b9e8440fb068300adfb4aab?from=editor )
Своими художественными воспоминаниями в ГСВГ поделился Александр Добровольский