Я рос в семье военного. Нас окружали другие семьи военных, которые часто меняли место жительства.Мальчиком, лет десяти, я запомнил бабушку, с которой жили на одной лестничной площадке. Тогда мне казалась очень старенькой, чуть ли не сто лет, но по факту ей было чуть около шестидесяти. Общению с другими бабулями на посиделках у подъезда она предпочитала уединение.
У этой бабушки была особенность: на улице она выходила со свое табуреткой и располагалась лицом в сторону входной двери , будто ожидала кого-то. Однажды я спросил у нее для чего она так сидит. Тогда она мне сказала, что если бы могла, то уходила бы куда-то на прогулку. А так ей приходится оставаться у подъезда. Также она рассказала, что не может смотреть на высокие кирпичные трубы от котельной, которая тогда стояла во дворе. Тогда было непонятно какая связь между нашей соседкой этими трубами, но не решился больше расспрашивать.
Через некоторое время снова увидел соседскую бабушку, которая одна сидела на своей табуретке. Сев рядом услышал от бабули ее рассказ. Она жила в деревне в Белоруссии, и была у нее семья и хороший муж. С приходом немецких солдат муж с мужиками ушел партизанить, командовал отрядом. О том, что деревенские жители поддерживали партизан, узнал немецкий офицер.
Рано утром всех погнали в соседний городок, где их ждали вагоны. В теплушки нагоняли столько людей, чтобы они могли только стоять. В пути они были двое суток. Их не кормили, не поили. По прибытию ослабевших, кто не мог двигаться, добивала прикладами.
Оставшимся приказали бежать в указанном направлении к воротам. Когда они пробежали до середины пути им вдогонку спустили собак. Оставшихся в живых провели колонной в ворота с надписью: «Каждому – свое». Бабушка показала на своем предплечье наколку из ряда цифр – ее номер в Освенциме. Позже их освободили советские танкисты. О происходящем в лагере от соседки я ничего не узнал, об Освенциме я узнал уже позднее.
Так я узнал и понял, почему соседская бабушка предпочитала сидеть во дворе спиной к трубам котельной.