Продолжим о смешном. В прошлый раз мы говорили о том, может ли рассмешить читателя книга Ярослава Гашека о похождениях Швейка. "Похождения бравого солдата Швейка" как тест на чувство юмора (несколько любимых цитат)". А сегодня я хочу поделиться любимыми отрывками из малоизвестных произведений Ильи Ильфа и Евгения Петрова.
Цитатами из "Двенадцать стульев" и "Золотого теленка" разговаривают многие. Однако другие тексты Ильфа и Петрова такой чести не удостоились. Между тем их "Рассказы, фельетоны, статьи" до сих пор читаются на ура. Написано хлёстко, бойко и, что самое главное — смешно.
А еще удивительнее то, что написанные 80-90 лет назад тексты из упомянутого сборника снова стали злободневными. Я имею в виду стилистику пропагандистских репортажей, посвященных телеобращению В. В. Путина по поводу отъема денег у населения под видом пенсионной реформы, а также монополию государственных СМИ и прилипших к ним товарищей на единственно правильную любовь к Родине и формы выражения этой любви.
"Для полноты счастья"
Строится новый клуб. Еще до начала до строительства профсоюзы, будущие пользователи клуба борются в прессе за то, чтобы клуб был хорошим. Рефрен всех выступлений — "нам нужны помещения, полные света и воздуха".
"Центром всего является заметка в вечерней газете, — заметка оптимистическая, полная света, воздуха и юношеского задора. Она называется: "В уборной — как дома".
Заметка начинается с академических нападок на царский режим. Покончив с этой злободневной темой, «Вечёрка» доказывает, что человечество проводит в уборных значительную часть своей жизни. Поэтому надо уделить им особенное внимание: надо добиться того, чтобы каждый, побывавший в уборной нового клуба, вынес оттуда хоть небольшой, но все же культурный багаж. ".
Детей надо любить
Папа купил детскую книжку про пожарных и читает её ребенку.
"— Ну, пигмей, я купил тебе книжку про пожарных. Интересно. Правда? Пламя, факелы, каски. Слушай.
И он, сюсюкая, начинает:
— «Пожарное дело в СССР резко отличается от постановки пожарного дела в царской России…» Ай, кажется, я совсем не то купил. Почему же в магазине мне говорили, что это для пятилетнего возраста?
Родитель ошеломленно смотрит на обложку. Он ожидает увидеть марку Учтехиздата, фирмы солидной, известной изданием специальных трудов. Но нет. «Молодая гвардия». Да и по картинкам видно, что книжка для детей. Пожарные нарисованы в виде каких-то палочек, а из окон горящего здания высовывается желтое пламя, имеющее форму дыни.
Между тем чадо ждет. Оно хочет познать мир.
И, странно улыбаясь, папа откладывает книжку в сторону и быстро произносит старое, проверенное веками заклинание:
— Жилбылубабушкисеренькийкозлик.
Услышав про козлика, дитя смеется каким-то вредным биологическим смехом и машет пухлыми ручонками (не сердитесь на пухлые ручонки — литературная традиция).
Папа чувствует, что творит какое-то темное дело, что воспитывает не в том плане. Он начинает исправлять сказочку кустарным образом:
— Видишь ли, пигмейчик, эта бабушка не простая. Она колхозница. И козлик тоже не простой, а обобществленный.
Однако в душе папа знает, что козлик старорежимный, может быть даже с погонами. Но что делать? Не читать же сыну тяжеловесный доклад о пожарном деле.
— Теперь про котика, — неожиданно требует чадо.
Тут папа шалеет. Что это еще за котик? Какими словами говорить о котике? Обобществленный котик? Это уже левый загиб. Просто котик? Беспредметно. Бесхребетно. Непедагогично.".
Как создавался Робинзон
Государственное издательство заказало автору приключенческий роман про советского Робинзона Крузо. Писатель принес роман и обсуждает его с редактором.
"- Очень хорошо,- сказал редактор,- а про кроликов просто великолепно. Вполне своевременно. Но, вы знаете, мне не совсем ясна основная мысль произведения.
- Борьба человека с природой, - с обычной краткостью сообщил Молдаванцев.
- Да, но нет ничего советского.
- А попугай? Ведь он у меня заменяет радио. Опытный передатчик.
- Попугай - это хорошо. И кольцо огородов хорошо. Но не чувствуется советской общественности. Где, например, местком? Руководящая роль профсоюза?
Молдаванцев вдруг заволновался. Как только он почувствовал, что роман могут не взять, неразговорчивость его мигом исчезла. Он стал красноречив.
- Откуда же местком? Ведь остров необитаемый?
- Да, совершенно верно, необитаемый. Но местком должен быть. Я не художник слова, но на вашем месте я бы ввел. Как советский элемент.
- Но ведь весь сюжет построен на том, что остров необита...
Тут Молдаванцев случайно посмотрел в глаза редактора и запнулся. Глаза были такие весенние, такая там чувствовалась мартовская пустота и синева, что он решил пойти на компромисс.
- А ведь вы правы,- сказал он, подымая палец.- Конечно. Как это я сразу не сообразил? Спасаются от кораблекрушения двое: наш Робинзон и председатель месткома.
- И еще два освобожденных члена,- холодно сказал редактор.
- Ой! - пискнул Молдаванцев.
- Ничего не ой. Два освобожденных, ну и одна активистка, сборщица членских взносов.
- Зачем же еще сборщица? У кого она будет собирать членские взносы?
- А у Робинзона.
- У Робинзона может собирать взносы председатель. Ничего ему не сделается.
- Вот тут вы ошибаетесь, товарищ Молдаванцев. Это абсолютно недопустимо. Председатель месткома не должен размениваться на мелочи и бегать собирать взносы. Мы боремся с этим. Он должен заниматься серьезной руководящей работой.
- Тогда можно и сборщицу,- покорился Молдаванцев. - Это даже хорошо. Она выйдет замуж за председателя или за того же Робинзона. Все-таки веселей будет читать.
- Не стоит. Не скатывайтесь в бульварщину, в нездоровую эротику. Пусть она себе собирает свои членские взносы и хранит их в несгораемом шкафу.
Молдаванцев заерзал на диване.
- Позвольте, несгораемый шкаф не может быть на необитаемом острове!
Редактор призадумался.
- Стойте, стойте, - сказал он,- у вас там в первой главе есть чудесное место. Вместе с Робинзоном и членами месткома волна выбрасывает на берег разные вещи...
- Топор, карабин, бусоль, бочку рома и бутылку с противоцинготным средством, - торжественно перечислил писатель.
- Ром вычеркните,- быстро сказал редактор,- и потом, что это за бутылка с противоцинготным средством? Кому это нужно? Лучше бутылку чернил! И обязательно несгораемый шкаф.
- Дался вам этот шкаф! Членские взносы можно отлично хранить в дупле баобаба. Кто их там украдет?
- Как кто? А Робинзон? А председатель месткома? А освобожденные члены? А лавочная комиссия?
- Разве она тоже спаслась? - трусливо спросил Молдаванцев.
- Спаслась.
Наступило молчание.
- Может быть, и стол для заседаний выбросила волна?! - ехидно спросил автор.
- Не-пре-мен-но! Надо же создать людям условия для работы. Ну, там графин с водой, колокольчик, скатерть. Скатерть пусть волна выбросит какую угодно. Можно красную, можно зеленую. Я не стесняю художественного творчества."
...
Подписывайтесь на мой канал и читайте другие мои публикации, например "Новый роман о 90-х (для тех, кто ждет продолжения "Хроник Раздолбая" Санаева)"