Алёна плохо переносила запах ромашкового отвара, хотя старалась не замечать его. Это было не сложно — нырнуть в поток придуманной ей истории, как шутил ее любимый, в мир мирно пасущихся единорогов. Да, пусть так думает, про мирных зверюшек. Он её еще не знает, никто пока не знает, она сама себя не знает. Алёна представляла, как мчится по воздуху над самыми верхушками бесконечной вереницы гор, как на их склонах вдруг начинают какой-то цепной реакцией появляться из ниоткуда волны цветов всех цветов и оттенков, а вокруг такой ясный простор, в котором есть место только полету и радости. Тут же звучала удивительная музыка, такая же летящая, нежная, вибрирующая...
Так «носилась» Алёна, пока мотала пакетик с ромашкой в кипятке, и потом, когда натирала привычным движеньем вадикову многострадальную руку тошнотворно вонючей мазью. -Хорошо как, спасибо тебе... да поаккуратнее же!, болит, зараза, сил никаких нет! - раздражился всё-таки Вадим.
Алёнин полет сразу оборвался, но очутилась она не в реальности на широком диване, а на краю мрачного леса. Она мысленно пошла прямо туда, хотя чёрные промежутки между кривых стволов деревьев пугали ее. Она шла и очень громко говорила, почти кричала, да что там, она визжала и захлебывалась слюной. - Что, дорогой, болит твоя рученька? Не помогает мазька вонюченька? Может сломать тебе её или с корнем вырвать конечность твою? Почему не надо? Куда пригодится? Телефончик свой разлюбезный ею держать да ржать в него не своим голосом? Как не можешь сам намазать? Ах нерабочей рукой неудобно? А чужие идеи воровать удобно? Чужую жизнь — удобно? Да, верно, никто меня не заставлял, да, сидела бы сейчас в своем Красножопинске. Но никто бы не изводил меня своими... Так же тихонечко собрала бы рюкзачочек свой маленький, уложила бы туда фотоаппарат, пожиточки разные и тихоходом до столицы. Как? Да хоть бы автостопом, хоть пешком, нам не привыкать. Это вы тут совсем обалдели, тушу свою дальше трёх метров от машины перетащить не в состоянии. Перемещаетесь бросками трёхметровыми, даже на фитнес свой разлюбезный - от дверцы авто до двери клуба, от входа до кабинки, от неё до беговой дорожки. И побежали, побежали с гордым взглядом отстраненным. А она бы не спеша пришла, огляделась хорошенько вокруг...
Алёна вдруг вспомнила, как они с Вадиком познакомились. В тот день как раз подвернулся случай выбраться в столицу и она ужасно радовалась неплохой для марта погоде, скромному солнцу, блестящим лужам и даже остаткам грязного снега. Она гуляла по тихому центру, там, где малоэтажные старинные домики создавали приятный глазу хоровод переулочков и двориков, старалась всё замечать — настроение на лице прохожего, белые завитки наивных в своей непрактичности украшений старинного зданьица и блеск изгиба кузова новенького авто. Однако скоро хорошее настроение и предвкушение новых впечатлений от маршрута под названием «куда глаза глядят» сменилось растерянностью. Начало темнеть, телефон напрочь разрядился, пора было возвращаться, а куда и как - Алёна совершенно не понимала. Побрела наугад, выглядывая, у кого спросить дорогу и по ходу посмотрелась в боковое стекло припаркованной машины как в зеркало. Увидела одинокую смутную фигуру с фотиком на груди, слегка расхристанную, стало себя жалко.
Пока Алёна поправляла прическу и шарф перед импровизированным зеркалом, оно, «зеркало», медленно поплыло вниз и в проеме нарисовалось лицо. Светлая волна чёлки, кривая полуулыбка плотно сжатых губ и глаза, которые смотрели на неё насмешливо и серьёзно. -Куда путь держишь, красавица? Что молчишь? Да я добрый, добрый! Не боИсь! -А я и не боЕюсь, - в тон ответила Алёна и они оба засмеялись.
-Давай подвезу тогда, далеко тебе? - спросил Вадик. -Не, рядом совсем, километров 150, -продолжая улыбаться от страха, что он передумает тащиться в такую даль, сказала Алёна. Но он не передумал...
Продолжение следует...