Про планы наши прознали и другие сотрудники уголовного розыска и, так же, с энтузиазмом поддержали нашу инициативу. Но, как говорится, что знает один, то знают все и в разгар бунта, совершенно неожиданно, на пороге питейного заведения появились две тени, - Мишки-командира, как мы его громогласно величали за столом, и его новоиспеченного заместителя, которого никто не запомнил.
Возникшая, после того как присутствие начальника обнаружилось, пауза, казалось, длилась целую вечность. Атмосферу разрядил, уже изрядно набравшийся Николай:
- Михалыч… эээ… Юрич, давай к столу! Мы тут как раз за твое здоровье поднимаем!
Секундная тишина и громогласный гогот заполнил напряженное пространства бара. Стены, казалось, тряслись от смеха личного состава уголовного розыска. Арсентьев же, не говоря ни слова, медленно развернулся и вышел из помещения, а его заместитель, замешкавшись, остался стоять посреди импровизированного танцпола, растерявшись от наглости своих подчиненных.
Утро же следующего дня кардинально отличалось от предыдущего по погодным условиям, но вполне соответствовало, по моим внутренним ощущениям, дню вчерашнему. Прохлада раннего утра, запах влажной земли немного облегчали общее состояние. Помимо всего прочего нарастало чувство тревоги, которое не давало сосредоточиться и привести мысли в порядок. С тяжелой головой я, все же, заставил себя собраться и выйти из дома. У входа в отдел, по обыкновению, стоял Николай с таким же отрешенным видом и сигаретой. По обыкновению, молча, подкурил сигарету, выкурил ее и, переглянувшись с коллегой, взгляд которого, многозначительно предвещал бурю, направился в свой кабинет. Сегодня я ни с кем не разговаривал и ничего не читал. Сегодня разнос за неподготовленность к утреннему рапорту показался бы мне благом, потому как в коридоре, у кабинета, мне уже шепнули, что во вчерашнем преступлении против достоинства нашего шефа уже нашли виноватого и это, конечно же, был я.
- Доброе утро, коллеги. Для начала график дежурств мне на стол. Так, хорошо. Дежурный оперуполномоченный, докладывайте.
И пока дежурный опер докладывал, во всем этом монологе Арсентьева, в его дальнейших действиях, ознакомлением с графиком дежурств, ровное и спокойное исправление в нем чего-то, говорили о том, что пощады не будет. Доклад о работе за сутки, наличия перспективных для раскрытия преступлений, глухих, объектовых и недоработанных материалов, был окончен, и шеф продолжил:
- Значит так, Иванов. Ты сегодня заступаешь? – Иванов молча кивнул, растерянно глядев на командира. – Нет, ты сегодня не заступаешь. Сегодня и через сутки, и ближайшие два месяца, для начала, заступает Васильев - и уже обращаясь ко мне, сказал: - Идите переодевайтесь, Степан Андреевич. Вы живете не далеко, у вас двадцать минут. Придете доложите, ясно?
- Так точно. Разрешите идти? – Совсем неожиданно для себя и, как мне показалось, через чур наигранно и громогласно выпалил я. Арсентьев смотрел на меня холодным, не выражающим ничего взглядом и тихо в полголоса сказал: - идите. Мои коллеги, едва сдерживая улыбки опустили головы. Среди молчаливого смеха раздалось едва слышное название пушистого лесного зверька, от чего один из молодых сотрудников не выдержал напряжения и хрюкнул от смеха, но тут же извинился и попытался состроить умное, серьезное лицо.
Это неформальное наказание было не единственным. На протяжении всего моего затянувшегося дежурства я получал различные взыскания по любым поводам. Нередко, по указанию шефа я оставался после суток дорабатывать материалы, скопившиеся за сутки, приходил домой ближе к вечеру, ложился спать, а утром новые сутки. Жена, устав от постоянного моего отсутствия, решила поставить мне ультиматум, либо я извиняюсь перед командиром, либо мой обеденный рацион сократится, потому что она всерьез задумывается над тем, чтобы переехать на время к своей матери.
После очередного такого разговора я, собравшись с мыслями, переступая через свою гордость поймал-таки Арсентьева одного в своем кабинете и попытался принести свои извинения, однако такое мое поведение командира раззадорило и в ответ на мое покаяние я получил еще пару месяцев дежурств. Ожидая такого развития событий, я улыбнулся, взял под козырек, развернулся и вышел из кабинета, а жена, через пару дней, вышла из нашей квартиры с походным чемоданом, младшим ребенком на руках и уверенностью в том, что такой поворот событий заставит меня активно менять ситуацию на работе, что и произошло.
Ситуацию я решил менять кардинально. После утреннего рапорта, в один из тех редких дней, когда мне не пришлось доводить до ума все оставшиеся с прошлых суток материалы, из кабинета начальника я напрямую направился в кабинет сотрудника отдела кадров, которая курировала наш отдел. Катенька, мягкий и приветливый человек изменилась на глазах, услышав от меня просьбу предоставить мне образец рапорта на увольнение по собственному желанию. Ее округлившиеся глаза, пламенная речь о том, что до максимальной пенсии мне осталось служить каких то полтора года, что очередное звание уже не за горами, а на мои возражения о том, что для звания нужна соответствующая должность, остановилась на секунду, замерев, огляделась по сторонам, резко приблизилась ко мне почти в плотную и заговорческим шепотом выдала секретную информацию о том, что там, в управлении, якобы, рассматривают мою кандидатуру на должность начальника уголовного розыска, но другого отдела в городе.
Катя, хоть и не слыла выдумщицей и пустомелей, в таком состоянии доверия мне не внушала, и я остался непреклонен как скала. После почти часа уговоров и доводов она сдалась, отвернулась к окну и после еще нескольких минут напряженного молчания, решительно подошла к своему компьютеру, резкими движениями мышки, сильными ее щелчками, открыла документ с образцом рапорта и пустила его на печать. Затем так же решительно встала, забрала из принтера отпечатанный лист бумаги и протянула его мне не моргая, в упор, с вызовом, мол, ну давай, возьми, смотрела на меня. Я же после секундного замешательства, нерешительно протянул руку к листу, аккуратно взял и медленно вытащил его из плотно сжатых пальцев Екатерины. Ни слова не говоря, я вышел из кабинета, ощущая на себе испепеляющий взгляд и сразу же направился к выходу из отдела. Проходя мимо дежурной части, я видел, как Петрович, заметив меня, быстро встал со своего места и пытался привлечь мое внимание жестами, одновременно пытаясь открыть окошко для принятия заявлений от граждан, чтобы окликнуть меня. Я сделал вид, что не вижу его, опустив голову быстро пошел этот опасный участок пути, осознавая, что разговор с ним не сулит ничего хорошего. Отойдя немного от райотдела, я оглянулся, чтобы удостовериться, что дежурный – преследователь на горизонте не маячит, остановился, снял фуражку, отер пост со лба достал пачку сигарет и решил, было, закурить, но она оказалась пуста. Пришлось менять привычный маршрут до дома, включив в него магазин. Дворами до магазина быстрее, да и в форме на улице оперу, несмотря на то, что в этом районе меня знала каждая собака, светиться лишний раз не стоило, я свернул в подворотню и продравшись через заросли кустарника вышел во двор соседнего от моего дома. Там перед моими глазами предстала следующая картина: На асфальте, на пятой точке, упершись руками и отмахиваясь ногами, сидит девчушка лет семи, над ней разъяренный, с красным лицом и диким рычанием, задыхаясь от гнева, занеся палку над головой, готовясь к решающему удару стоит паренек примерно такого же возраста.