Отрывок из материала «БИЗНЕС Online» про Иосифа Кобзона, который скончался накануне. О том, как певец водил дружбу с «русской мафией» и вел успешные переговоры с террористами, захватившими «Норд-Ост».
БЫЛИ «СОЛНЦЕВСКИЕ», «ТАМБОВСКИЕ», А БЫЛИ «КОБЗОНОВСКИЕ». И НИ ЧЕРТА НЕ БОЯЛИСЬ
Тем чудеснее выглядело превращение Иосифа Кобзона из члена КПСС и певца комсомольских строек в босса русской мафии. Таковым его впервые окрестила газета The New York Times, приравняв к Фрэнку Синатре, который тоже дружил с королями преступного мира. В июне 1995 года ФБР арестовало в США вора в законе Япончика (Вячеслава Иванькова), и почти одновременно власти Штатов запретили Кобзону въезд в свою страну. Так что первые санкции коснулись Иосифа Давыдовича задолго до Крыма и Донбасса. В то время как практически весь российский бомонд бредил Америкой и присягал ей на верность, Кобзон с этой же страной крепко поссорился и расплевался. Визу в «заокеанский рай» ему так больше и не дали.
В 2003 году автор этих строк общался с представителями ФБР в Нью-Йорке, и они подтвердили ему, что у следствия были основания подозревать Кобзона в связях с Япончиком. Сам Иваньков еще томился в американской тюрьме Allenwood, но его уже готовили к экстрадиции в Россию, которая случилась в 2004 году.
Справедливости ради надо сказать, что о связях Кобзона с мафией писала не только The New York Times, но и все, кому не лень. Дошло до того, что в Питере в девяностые годы появилась некая банда, которая именовала себя просто: «Кобзоновские». То есть были «Солнцевские», «Тамбовские», «Казанские», «Малышевские» и прочие, также были «Кобзоновские». И ни черта не боялись.
Пресса тем временем писала о том, как Кобзон водил дружбу с криминальным авторитетом Отари Квантришвили, как помог досрочно освободиться из тюрьмы вору в законе Виктору Никифорову (Калине) и еще одному авторитету — Петрику, как благоволил уже упомянутому Япончику. В 1994 году, когда Квантришвили застрелили тремя прицельными выстрелами из снайперской винтовки, хлопоты о его похоронах взял на себя именно Иосиф Давыдович. Между тем неизвестные люди объявили охоту и на него: возле кобзоновского дома была раскрыта профессиональная «лежка» для засады. Певец немедленно окружил себя охраной из ветеранов-афганцев.
Новая рисковая жизнь настолько увлекла Кобзона, что в 1997 году он объявил об окончании своей певческой карьеры, но слова, как известно, не сдержал. К началу путинского времени Кобзон заседал в Госдуме, считался человеком, близким к московскому мэру Юрию Лужкову, и одним из первых вступил в ряды «Единой России». Когда в 2002 году случился «Норд-Ост» и чеченские террористы во главе с Мовсаром Бараевым захватили Театральный центр на Дубровке, Кобзон оказался одним из немногих, с кем они согласились вести переговоры.
«Надо хорошо знать психологию и воспитание вайнахов, чеченцев, — рассказывал потом Иосиф Давыдович. — А я знаю хорошо. Я туда приезжал начиная с 1962 года, в 1964 году мне присвоили первое артистическое звание — „Заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР“. Бывая в домах и общаясь со многими чеченцами и ингушами, а это один народ — вайнахи, я познал много таких традиций, которые зауважал». Поначалу друзья не хотели отпускать Кобзона на захваченную Дубровку, но он убедил: «Ничего они мне не сделают, они меня пригласили, я их гость, я для них святой». «Говорят: „Ну иди“. Вот я пошел, — продолжал он свой рассказ. — Поэтому мне не было страшно. И второй раз, когда я приходил с Хакамадой, страшно не было. По одной простой причине, потому что они знают, что меня уважают их родители, и потому что я старше. Поэтому, когда вошел, сказал: „Я думал, здесь чеченцы“. Он: „Чеченцы!“ А сам сидит в кресле развалившись. Я говорю: „Чеченцы, когда вошел известный всей вашей стране человек, старше вас в два раза, а вы сидите, — это не чеченцы!“ Он вскочил: „А вы что, воспитывать нас пришли?“ Я говорю: „Ну, пока родителей нет, я, как старший, имею право. Вот я пришел к вам в пальто, а вы на меня автоматы наставили“. Он: „Опустите автоматы“. Потом говорю: „Хочу видеть твои глаза“. А они же в камуфляже ходили, в масках. Он так смотрит на меня, снимает маску. Я говорю: „Ну! Ты красавец! Зачем тебе маска? Кто тебя собирается фотографировать?“ Так дальше шел у нас разговор. Я был уверен в ситуации. Так же, как и с Шамилем Басаевым. Дважды мы с ним беседовали, и дважды он нервно вскакивал. Я говорил: „Что? Что ты вскочил?“ А у них не принято говорить вы. Он: „Прекрати!“. Я говорю: „Что прекратить? Расстрелял бы?“ — „Если бы не гость — расстрелял бы!“ Я говорю: „А если бы не люди, я к тебе не пришел бы, ты для меня слишком сошка мелкая!“ Мы с ним тоже жестко выясняли отношения. Так что непростые это были свидания» (цитируется по интервью из газеты «Московский комсомолец» — прим. ред.).
Материал полностью
