Аля тяжело дышала в трубку. По голосу было слышно, что она снова плакала сегодня весь день. Когда я предложила ей встретиться, она сказалась больной. Неудивительно, в таком состоянии никто не захочет выходить из дома. Тем не менее, она была настроена весьма решительно — она сама набрала меня и решила расстаться и с этими воспоминаниями.
Эта история давалась ей с явным трудом. Я ее не торопила, и поэтому смогла записать ее речь практически дословно.
И я решила оставить этот рассказ так, как есть. Монологом.
Короче, слушай, Ань. История такая.
У Васиного отца, у Вовы Гонтарёва, была младшая сестра, Зина. Зина была очень интересный человек. Зина гуляла.
Зина нагуляла свою дочку Валичку и растила ее без отца и сидела на шее у деда с бабой, их с Вовой родителей, у Игоря с Саней. Иногда ездила куда-то на заработки, но чаще всего приезжала не с деньгами, а приезжала за деньгами.
В определенный момент своей жизни Зина уехала на работу в Москву, когда Вале было примерно 13 лет. Год поработала она там на стройке...
а потом приехала рожать. С расчетом на материнский капитал.
Так у Василия в 23 года появился брат.
Этот брат Василия, Мишенька, старше нашей Тани на пять лет.
Это такой сорт людей, Ань... Не могу объяснить. Они не пили запойно, но гулять любили очень. Относились к этому очень просто. Там Валя с одним сходилась, потом с другим расписалась, потом, пока третий сидел в тюрьме, она от четвертого родила — Аня, ну вот честно! Вот как так? Я не понимаю как люди так живут, у меня так жить не получается.
Это тот самый пласт населения, который не покупает таблетки, потому что они дорогие, но покупают водку, потому, что она дешевая.
Нет, ну я не могу сказать, что они совсем алкаши были, нет. Но понимаешь, это тот случай, когда баба Саня сидела с какой-то старушкой соседкой, досматривала её, зарабатывала сиделкой, собирала бутылки и банки, плела погребальные венки, шила прихватки из Валиных старых кофт, экономила на каждой крошке... а потом приходила Валя и брала у нее денежку, идти на танцы гулять.
То есть, практически, двух взрослых женщин содержала бабка Саня на свои копейки.
Когда Мишеньке исполнилось три года, Зина каким-то дивным волшебным образом вывела материнский капитал в нал, и на этом закончилась вся надежда на Мишино жильё, какое-никакое дальнейшее образование, и остальные гарантии будущего.
Валя закончила медколледж, но не работала. Зина не работала: устраивалась работать, а потом говорила что заболела, потом то, потом сё, потом пятое, потом десятое...
Один год похоронили Игоря, потом буквально через полтора года скончалась бабка Александра, а потом — ВНЕЗАПНО! — умерла сама Зина, мать мальчика Миши. Оказалось, что у этой Зины была очень-очень запущенная онкология по-женски, с метастазами в грудь, в кишечник и в легкие. Она догадывалась, но там лечиться надо было, а лечиться это для низших умов, "К этим коновалам только в руки попади!"
Зина умерла, и мальчик остался сирота.
На Валю надежды не было, как на опекуна, потому что Валя, хоть она была уже совершеннолетняя, но во-первых она была мать-одиночка, во вторых пятое, в третьих десятое, когда я спрашивала, Василий коротко отвечал — она не может.
Мы тогда жили на съемной двушке, но могли вернуться в однушку бабушки моей.
Я была как раз героиня и жертва, я ходила по воскресеньям в храм, я соблюдала посты и слушала тренинги, как изменить мир своим к нему отношением. Я верила в карму и в бумеранг, поэтому сказала - давай возьмем этого ребенка. Будет Тане старший брат - пока ей три, ему семь. Вернемся в однушку. Купим кровать.
И тут началось...
Звонили с Нерюнгри по телефону Люба и Вова. Вова говорил, что ничего не делай, я приеду и на себя его сделаю. Люба орала как свинья резаная: "Я не позволю воспитывать вам этого ублюдка! Пусть он сдохнет, пусть он сгниёт в этом детском доме! Пусть пропадом пропадёт!"
У меня ж какой сразу триггер? Правильно, это мой шанс доказать, что она плохая, а я хорошая. Пусть все увидят!
А там получается так, что жить им и правда негде: вот та квартира, в которой они жили с бабкой и дедом, зинина, она после Зины осталась на пополам Вове и Вале с Мишей, Зина не успела вступить в наследство после Сани, она умерла до того, как подошел срок вступления.
Валя с новорожденным ребенком от четвертого мужа жила у какой-то своей подружки. Потому что ее третий муж в тюрьме, отец ребенка ее бросил, и она встречалась с каким-то пятым парнем.
А в той квартире жить нельзя было совсем — там за неуплату был отключен свет, газ и вода, и была грязь и много плесени, обрушился частично потолок, и был ужасный холод, потому что они десять лет не платили за квартиру, и вообще продали всю мебель до последней табуретки. Поэтому для того, чтоб вступить в наследство за квартиру нужно было погасить долг, гасить было нечем, даже маткапитала не было.
Короче, мальчишке светил детский дом.
Василий был категорически против детского дома. Мне на работе люди добрые православные напели в уши, что я благое дело делаю, и я поверила.
Моя мама же сказала, что если я соглашусь, она откажется от меня, мой единственный родной человек.
Тем не менее... Опека пошла Василию навстречу, чтоб не отдавать пацана в детский дом, оставили пока с Валей, не оформляя на неё, потому что она неблагонадежная, но дали время собрать все документы.
Я надеялась, что оформят на Вову, но — не оформляют из-за северской прописки, да еще там Люба день через два напивается и орет, что убьёт.
Год-полтора Миша жил вместе с Валей у ее подружки.
Спустя год шатания по квартирам, пока Вася тянул время и отмалчивался, я почти перестала об этом спрашивать. Иногда только спрашивала мужа: что там Миша? И Вася рассказывал. Учился мальчик из рук вон плохо, Валя перестала водить его в кружки и клубы. О той школе, в которой он учился, постоянно ходили ужасные слухи. Ну, для меня ужасные, а Василию было всё равно.
На мой вопрос Вася отвечал: я всё решу, не твое дело. На нас оформлять не надо. Первый год я волновалась - семилетний мальчик, после смерти матери... Когда ему стало восемь, все стало менее радужно. Накануне его девятилетия я забеременела. И начинаю думать — хорошо, что не на нас, всё-таки, ведь... какой он? Ведь я его видела, когда он был совсем маленький. А между тем годиков в пять он спокойно разговаривал матом, ну как говорили при нем, так он и научился.
Тем не менее, Аля Гонтарёва всё ещё считала, что ее любви и душевных резервов хватит чтоб всем исправить жизнь. В теории, их хватит на то, чтоб компенсировать ущербность этого мира, хотя бы в масштабах одного ребенка. Правда, считала уже не так уверенно.
Короче говоря, у Василия тогда началось какое-то раздвоение личности, я считала что у него депрессия, кризис среднего возраста, стрессы, а сейчас я считаю, что он уже тогда начал гулять.
Мы много ругались, я много плакала.
Депрессия лично у меня была такая, что я не могла контролировать сжатие пальцев, не помнила, что собиралась делать минуту назад, чувствовала себя загнанной в угол, а муженек старался убедить меня в том, что я безмозглая, никчемная дура. Убедить меня было несложно, от постоянных головных болей и обезбаливающих мои глаза настолько не фокусировались, что у меня начала развиваться дислексия. Я умывалась раз в неделю, а бардак в квартире был такой, что можно было спокойно ходить в обуви...
Я плакала, я говорила что я смогу, я преоболею, я заставлю себя, я научусь
Но чем больше я над собой работала, тем больше я сопротивляюсь.
И все равно мне удавалось сломать себя раз за разом.
В этом состоянии меня и встретила новость о том, что человек из нашей семьи может отправиться в детдом... Я думала, что я не должна допустить этого. Раз мы крайние, то нам и мир спасать.
Я говорю - давай, возьмем кровать икеевскую двух этажную, вернемся в однушку и заберем ребенка. В тесноте, да не в обиде.
Да, я была готова взять его даже в однокомнатную квартиру
И тут же подворачивается этот дом - Василий оформляет ипотеку, потому что он, дескать всю жизнь мечтал, пусть и на окраине, зато 12 соток... Дом - развалина в три этажа - третий покосившийся, первый жилой, но Василий божился что он из этого конфетку сделает. Купил даже алабая.
Но...
Разочарованию его не было предела - оказалось, что в частном доме нужно что-то делать каждый день!!! Каждый день что-то делать, представляешь? Прикинь, какой это стресс для человека, который не привык делать в своей жизни НИЧЕГО?!
А за собакой нужно ухаживать, тратить на нее деньги, тратить на нее время, кормить за какие-то шиши...
Конечно, родители с обоих сторон скинулись последними загашниками и выкупили ему эту ипотеку. Как всегда - подтерли мальчику задницу.
И тут домовладелец Василий Владимирович начинает тупо жить как нерадивый квартирант - приходить, заваливаться с ноутбуком на пузе и криком "Меня не трогать, я устал!" и бухать...
Тем временем, у меня в голове рождается светлая идея - раз есть дом... нужен сын! Ведь именно к этому мы всю жизнь стремились? Именно об этом он мне орал каждый скандал:
- А я не хочу ничего делать в квартире твоих родителей!!! А я не хочу ничего делать на съемной хате ваааще!!! Вот будет дом - буду делать!!! Я хочу водить своего сына на спорт, а не дочку на музыку! Нашла позорника! Будет сын - поговорим, дочку - сама води!
Я молилась всем святым, чтоб ему дали сына...
Меня услышали. Я беременеею, и он мне говорит, чтоб я шла на аборт - ну, эту историю ты знаешь. Я сохраняю ребенка. Он разрывает со мной все отношения. Мы живем в разных комнатах, и практически не разговариваем.
И в определенный момент он приходит и говорит - я усыновляю Мишу.
Я говорю - так отец же собирался? Он же готовил документы?
Он отвечает - пока отец приедет будет уже поздно.
Подписывай бумаги, если ты мне жена.
Мы не разговариваем, он не появляется дома неделями. Со дня на день приедут его родители с Нерюнгри.
И я соглашаюсь. Что мне остается? Я же жена.
Спрашиваю только - где он будет спать
А фишка в том, что в том доме в его жилой части не было лишней комнаты. Только наша, и детская. И еще одна, в пристройке, которую сделала моя семья для того, чтоб она была гостевая, чтоб можно было принять людей - врач чтоб пришел в приличное место. Везде разруха, мыши бегают, а там сделали по-настоящему хороший ремонт - современный, в зеленых тонах.
А так как перед этим мне сказали, что если вы его усыновите, то ты нам не дочь - можешь сделать выводы, если б мы поселили мальчика туда - это был бы дикий скандал.
И Василий так запросто говорит - значит, Миша будет жить с Таней
А Миша... Миша учился в школе, относительно которой все социальные сети пестрили историями о том, как пятиклассник принудил второклассника к минету, например. И тут ему, почти десятилетнему сложному ребенку предлагается жить в одной комнате с пятилетней девочкой. Да, и т.к. я должна буду вернуться в спальню к Васе, чтоб после работы услаждать его взор и не только, то в одной детской должны были жить десятилетний Миша, пятилетняя Таня и новорожденный Славик.
Я готова отдать на отсечение любую конечность своего тела на выбор - было б что-то очень плохое.
Да - я готова была его взять в однушку в двухэтажную кровать в 2014, когда он только-только потерял мать, он был младше. Я была готова жить всем табором в одной комнате, он бы шел в первый класс, ведь все на виду - что может произойти? У меня была наивная вера, что вместе мы сможем всё.
А в 2016, когда появился дом, когда я узнала о том что он трудный, когда я поняла, что мы уже не семья, и меня в самом уязвимом состоянии - беременную, гнобят, чмырят, унижают, умерли мои родственники, а мама откажется от меня, а я откажусь от нее потому что так хочет та семья, которая меня унижает, ВЕДЬ ЭТО МОЙ ВЫБОР, пьют, курят в доме, моего ребенка могут уронить по пьяни и не дают мне даже пожалеть ее - в этой ситуации я поняла что я не готова. Я запуталась совсем - кого от кого я должна защищать - детей друг от друга, и всех от Василия, и себя от детей и Василия и Любы.
И я говорю:
- Ты понимаешь, что он что-нибудь может с ней сделать? Или с малышом?
- Ну и чё?
Отец так ответил, понимаешь, Ань?
- И что ты сделаешь?
- Я ему объясню, что он не прав. Получит.
- А с ней что ты будешь делать? Как у нее психика будет восстанавливаться?
- Да восстановится, не сахарная
Это он говорил про Таню, про свою дочечку.
- Ну и чё?
Ну вот, и меня очень сильно стебало.
Я не хотела отдавать эту комнату, потому, что это все - это скандал.
Я не хотела, чтоб он жил в детской, потому что это конец.
Я сказала: Давай отделим часть детской, объединим с предбанничком и сделаем ему там спальное место, поближе к тебе. Можно было это сделать легко, там спокойно можно было сделать мужскую спальню: объединить со спальней, из которой выгнали меня, а я бы спала в женской половине с соней и малышом, потому что мне все равно пришлось бы жить с ним.
Я очень плохо соображала.
Я мечтала, что потихоньку я между ними выстрою стену, а нам прорублю отдельную дверь, чтоб я могла запираться на ключ, когда он бы выпивал.
Потому что пьяный Василий к этому времени мог запросто кинуть в кого-нибудь столом или разбить о стену стул.
Я боялась за свою жизнь.
Я боялась за безопасность детей
Я боялась что меня просто побьют.
И я постоянно плакала, потому что я никак не могла смириться с тем, что когда моя семья узнает о том, что мы подписались на опеку - они от меня откажутся.
У меня будто мозги бились в замкнутом пространстве внутри большого пространства, как в манеже.
Я не могла выйти из зацикленной мысли что мы с ней умрем здесь. Ее изнасилуют или побьют. Я потеряю ребенка, или мен убьют. Или я себя убью. Или я просто перестану быть собой.
Но я же ничего не могу с этим сделать
Я же уже выбрала один раз и теперь ничего нельзя изменить?
От такого же не уходят?
Не пьет же систематически. Не курит траву, не колется. Руку еще не поднимал особо.
Ну, заслужу я обратно его любовь и уважение, ну уйдет на это лет пять, придется потерпеть.
И в итоге когда он оформил опеку над этим мальчиком, мальчик был с Валей, но приходила опека и говорила что нужно срочно перевозить, иначе мальчика отправят в детский дом.
Я подписала все нужные бумаги
Маме я не говорила. Она бы этого не пережила. Она сказала, что если вы это сделаете, никакого отношения я к вам не имею, я от вас отказываюсь.
Поэтому когда он пришел ко мне с этой бумажкой по сути я сделала выбор между мужем и матерью.
Поэтому я плакала каждый день, потому что понимала, что это мои последние минуты рядом с ней, а как только она узнает о том, что этот ребенок неш - она от меня откажется.
Навсегда.
И пока я все это держала в себе, меня снедало такое страшное чувство боли, потому что вот я как только ей скажу - я ее потеряю. Неважно, кто ей скажет - в этот миг я ее потеряю.
И тут, как только он оформил опеку, набежали родственники, у которых раньше были усыновленные дети, и начали - вот, Василий, почему ты не сказал - мы могли бы его усыновить вообще! И я такая внезапно - так, постой, так кроме тебя были еще желающие?!!! А он такой - надо было раньше думать, в этом месяце или я его оформлял на себя или он идет в детдом! Я говорю - так чего ж ты тянул? Ты мне говорил что все под контролем! А потом мне говорил что кроме тебя некому! А потом мне говорил что отец возьмет его на себя! А теперь от меня отказалась мать и твоя мать насилует мне мозги про то что она от нас отказывается тоже!!!
И он такой - пошла ты на***, и уехал на три дня в закат бухать.
Потом всё сложилось не так: они напились и уронили Таню и мы с нею вдвоем переехали в однушку в маме.
Примерно тогда она меня сама спросила, - "А что, Василий оформил опеку? Какой кошмар!", уже когда Славка родился и мы почти решили, что я не буду возвращаться.
И я тогда ей сказала - я не хочу в тот дом, мама! Прости мне эти деньги...
Как раз тогда в роддом звонил Вася, и вообще поставил условия: "Чтоб мамы тут не было!".
И это стало последней каплей: это "нормальное" отношение было до тех пор, пока он не получил от нее деньги на ипотеку, понимаешь, Ань?
Передо мной постоянно стоял выбор.
И я была абсолютно полностью готова утратить отношения с ней, ради семьи и детей, ради того, чтоб у детей был отец. Ведь если выбор сделан, он - моя семья, какой бы она ни была.
Но потом я узнала о его лжи и измене...
И... это развязало мне руки.
Я не могла без этого просто сказать, что я не хочу быть твоей женой. Не могла решиться. Не могла выбрать мать, а не его - хорошие девочки так не делают.
И его паскудство и предательство освободило меня.
Я подала на развод.
Я до сих пор не понимаю, как я не умерла думать об этом пять месяцев и пять месяцев не говорить матери как это будет.
Я спонтанно могла разрыдаться в любой момент времени.
И я понимала, что Василий все проблемы так и будет решать - дотянул и свалил, разбирайтесь сами.
И на самом деле - сейчас я не знаю ничего о судьбе этого мальчика...
Сволочь ли я? В контексте библейской морали - да, скорее всего.
Но моя дочь растет в безопасности. А мой сын жив.
Объективно, конечно , я сволочь.
Но тут вся ситуация - сволочная, все по отношению ко всем - сволочи.
И в единственном сценарии, в котором я - не сволочь, я умираю.
-------------------------------------------------------------------------------------
Ей было непросто рассказать это мне, а мне было сложно записать это. Тем не менее, записывать таке истории надо.
Как максимум - поддержать кого-то, кто сейчас находится в таком же состоянии, в каком когда-то была моя соседка Аля. Просто, чтоб человек, загнанный в угол социальным давлением, понял, что он не один такой.
Как минимум - поддержать Алю, которая носит все это в себе.
Вы тоже можете поддержать мою подругу:
Самое простое подписаться на канал - это важно для нас, а еще можете подарить детям карандаши, они любят рисовать)
С любовью, автор текста:
© Анна Честная.