Хореограф Minoga Dance Company Илья Манылов и её директор Александра Рахманова о том, к чему приводят разговоры в баре, о современном танце, нюансах творческого процесса и «чём-то ещё».
Итак, знакомьтесь. За буквой И. всё интервью будет скрываться Илья Манылов, хореограф профессиональной труппы и школы современного танца Minoga Dance Company. Буква С. будет озаглавливать реплики Александры Рахмановой, директора, продюсера и танцовщика Minoga DC. Ну а П. — это я.
П: Для начала назовите семь слов, характеризующих Minoga DC, которые подготовили бы читателя к знакомству с вами.
С: (смеясь) Всё просто. У нас в хэдлайне есть три слова, которые характеризуют Minoga DC с момента основания и отражают суть проекта до сих пор. Это театр, танец, возможность. Недавно ещё добавилась фраза «find your way to dance»,
П: Найди свой путь в танце? (неграмотно перевела я).
С: Скорее — «найди свой путь к танцу», хотя сама формулировка, конечно, многозначна: и «найди свой танец», и «найди свой путь через танец» и т.д. Самое важное слово — путь, в широком смысле.
И: А что для меня важно, так это веселье, панк… (хитро) в последующих вопросах, думаю, станет понятнее, о чём я… Ну и «что-то другое».
Танец, театр, возможность, путь, веселье, панк, «что-то другое». Все семь!
С: Ну да, так и запишем. Предыдущие пять сезонов были «театр – танец – возможность», а в новом будут «веселье – панк – что-то другое»!
П: Вопрос, наверное, для тех, кто особо ничего не понимает в современном (contemporary) танце. Собственно, что это такое? Каково ваше определение?
И: Скажу, чем точно не является современный танец. Это не странные движения под странную музыку, как многие, к сожалению, считают и, к ещё большему сожалению, делают. Это отчасти пропагандируется на телешоу, сам факт существования которых неплох, но там немного неправильная подача.
Современный танец — это хореография, имеющая сильные корни, но отходящая от канонов. Для меня это, в первую очередь, театр человека, театр хореографа, который создаёт новое, но на основе определённой базы, необходимой для того, чтобы действие на сцене не превращалось в беспорядочный хаос и анархию. Также современный танец – это собственный язык.
Кроме того, недавно я дополнил для себя, что это уже не танец в чистом виде. Всё очень быстро меняется, и мы видим, что современный танец — тоже.
П: Откуда растут ноги у Миноги? С какой мысли или идеи началась история труппы?
И: Я ещё не был тогда знаком с Сашей и танцевал в то время в одной труппе. Мы сидели с моим другом Максимом Прислоновым в баре. Я сказал ему, что мне очень скучно, а он ответил: «Тогда давай что-нибудь сделаем». И мы придумали проект. Видимо, мне было настолько скучно, что я наконец действительно что-то сделал после барных разговоров.
П: А как в этот проект попала ты, Саша?
С: Я просто получила сообщение в контакте. Мне кажется это был ещё…
И: 2003-ий.
С: (изумившись) Какой?!
И:Ой, 2013.
С: 2003 год — я заканчиваю школу…
И: А мне 13. Сижу я, значит, в баре после математики…
С: Если серьёзно, пришло приглашение на кастинг, в котором описан проект, сказано, что несколько месяцев профессиональный хореограф будет заниматься с людьми, которые никогда до этого не танцевали, после чего они выйдут на сцену и покажут спектакль.
Примерно в то же время я знакомлюсь на первой Dance-платформе (проект в поддержку уральских хореографов. - прим.ред.) с танцовщиком Мариинского театра Ильёй Живым, небезызвестным теперь хореографом. И тогда же понимаю: «Здравствуй, танец! Здравствуй, балет!». Мне открылся огромный, прекрасный и удивительный мир, который я много лет до этого пыталась найти и с которым захотела связать свою жизнь. Но что теперь делать? Идти в обычную школу танцев? Как раз в этот момент мне приходит сообщение с приглашением.
Помню, смотрю участников диалога и вижу несколько знакомых имён: Алина Рахматулина (директор и основатель галереи Свитер. — прим.ред.), Стёпа (Степан Тропин, генеральный директор и основатель галереи Свитер, солист группы Айфо. — прим.ред.), Лена Прислонова (дизайнер интерьера. — прим.ред.). Мы были знакомы из художественной среды. Как позже выяснилось, для всех нас проект оказался очень своевременным.
П: А откуда название? Насколько я знаю, минога — это рыба. Почему решили взять её имя?
И: В восьмом классе…
С: А вот это уже панк, третий год…
И: Да. В общем, мы решили сколотить панк-группу. Дошло до выбора названия. А на биологии я увидел картинку, вот такую…
(Илья оттянул ворот футболки – на груди у него набита татуировка рыбы минога.)
Предложил название — Минога… Ну, правда, до этого я предлагал название OVERDRIVE…
(смех)
И: Всегда любил металл. Но в итоге мы выбрали название «Зелёный Пенопласт».
П: То есть, если бы тогда выбрали название Минога, сейчас вы были бы Зелёным Пенопластом?
С:. Скорее Овердрайвом…
(смех)
И: Тогда я решил, что обязательно назову что-нибудь в своей жизни Миногой.
П: Хочется поговорить о внутренних процессах Minoga DC, а именно о ваших танцовщиках. Кто они и какие? Что вы ищите в людях? Кто остаётся с вами надолго?
И: Это сумасшедшие люди… В хорошем смысле, конечно.
С: Концепт Minoda DC состоит в том, что к нам может присоединиться любой. Не обязательно обладать какими-то данными, быть определенного возраста, иметь подготовку и т.д. Можно просто прийти, попробовать и либо остаться, либо нет. А дальше степень погружения в процессы зависит уже от желания, сил, времени. Интеграция происходит быстро, для этого у нас есть школа, и ты приходишь туда на еженедельные классы. А когда знаний и опыта становится достаточно, начинается участие в проектах. Многое зависит от связи между хореографом и танцовщиком; если они друг друга находят и слышат, то можно сделать очень качественный продукт.
П: Илья, я была на твоих классах, и, на мой взгляд, у тебя довольно специфичный метод преподавания. Пожалуй, правильно будет назвать его авторским. Расскажи пожалуйста, что тебе важно развить в танцовщиках? Каковы твои основные принципы преподавания?
И: Тут я сразу говорю: папа кидает тебя в бассейн, а ты пытаешься выплыть – это и есть главный принцип.
А так, мой подход к преподаванию рождался сам собой, как камень, который вытачивается водой со временем. Для меня важно дать как можно больше и разного, а танцовщик, будучи умным человеком, сам найдёт способ развить это в себе. Не без помощи, конечно.
У нас нет привычной для многих программы. Нет такого, что в понедельник мы делаем это, во вторник — то, потому что в понедельник ты можешь с левой ноги проснуться, а пять твоих танцовщиков — с правой, и тут хоть планируй, хоть не планируй, оно так уже есть. Я просто смотрю, что происходит в классе, и в зависимости от этого выстраиваю нынешний или следующий урок, который также меняется в процессе.
С: При этом Илья продумывает структуру классов. Может показаться, что её нет, но это не так. Просто кому-то привычнее классический подход с чётким планом занятий. А у Ильи на классах бывает так, что, начав с одного, мы можем закончить совсем иным. Это потому, что в процессе становится очевидно, что почему-то здесь и сейчас людям необходимо то, а не другое. Это своего рода онлайн-подход к чувству группы, который бесценен, но подходит не всем.
А Илья как хореограф впитывает разнообразный опыт, сотрудничая с теми или иными профессионалами. Благодаря этому могут происходить большие изменения в его собственной практике. Это особенно заметно после его возвращения с фестивалей или посещения классов других педагогов. Мы часто присутствуем на мероприятиях вместе, поэтому я наблюдаю, как в нём трансформируется новая информация. Это никогда не заимствование, но всегда вдохновение, которое подталкивает к новым творческим поискам.
П: Ваша труппа состоит не только из профессиональных танцоров, но и из людей, которые до прихода в Minoga DC никогда не танцевали. Знаю, что это осознанное решение. Объясните пожалуйста, чем оно обусловлено?
С: Когда начиналась Minoga DC, существовал определённый стереотип танцовщика contemporary dance, согласно которому надо было в совершенстве владеет своим телом, иметь профильное образование, быть безэмоциональным на сцене.
П:(Илье) Ты как раз тогда танцевал в труппе?
И: Да, и то были прекрасные годы. Но дело тут совсем не в труппе, а в самом комьюнити и в моём представлении о нём на момент 2013 года. Мне хотелось как-то поиронизировать над всем этим, что ли...
С. (улыбаясь) Подразбавить.
И. Ну да. Поэтому решил сделать проект, куда возьму не танцующих людей, чтобы показать, что так тоже можно создавать нечто качественное. А поскольку у меня и у Саши один из главных пунктов – делать всё профессионально, то как-то само собой стало получаться, что к нам приходят и остаются профессиональные танцовщики в том числе. Однако те люди, которые раньше не танцевали, по-прежнему мне важны, ведь это очень интересный материал, потому что, когда не знаешь, как надо, ты можешь сделать круто, но при этом как-то иначе, неожиданно.
П: Илья, существует ли у тебя какой-то особый подход к работе над постановками?
И: Мне всегда кажется, что я работаю очень понятно и обычно (на этих словах Саша легонько посмеялась). А Саша зачастую мне говорит: «Илья, ну так нельзя!».
Я сразу ничего не объясняю, какое-то время я просто выдаю материал, потому что мне самому надо для начала понять, что будет происходить. А когда начинает что-то вырисовываться, я стараюсь объяснять.
Часто я даю много референсов, временами абстрактных. Читаю рассказы, даю музыку слушать. Это может не касаться постановки напрямую, но делается для того, чтобы поймать правильное самочувствие. Это очень важно.
П: Современная хореография как искусство — всегда авторская. Смотришь ли ты на свою хореографию как на нечто индивидуальное и самобытное, иными словами — осознаёшь ли ты свой почерк, художественный язык или стиль?
И. Изначально по-настоящему старался делать не так, как делал предыдущие 8 лет (имеется в виду первая работа Ильи в труппе современного танца при театре Музыкальной комедии — прим. ред. ).Был принцип – хоть как, главное не так. Второй принцип: смотреть на то, что делает моя мама, Ольга Зимина (хореограф, основатель одноимённого Театра Танца — прим. ред.), но тоже делать по-другому.
Сейчас всё больше прихожу к осознанию необходимости существующих техник, но я не хочу их использовать, мне интересно их переворачивать на какое-то количество градусов и делать по-другому. Уже несколько раз сказал фразу «по-другому», и она, пожалуй, является определяющей для меня.
Если глобально, то я иду к созданию собственного хореографического языка, что является сложным путём и может никогда не произойти.
П: Удобно, кстати, что тебе, Саша, можно задавать вопросы не только как продюсеру, директору и криэйтору Minoga DC, но ещё и как танцовщику. Вопрос к последнему из списка: какие ментальные или физические инструменты помогают тебе справляться с задачами, которые ставит хореограф на классах или в постановках?
С: Важно быть думающим человеком, быть погружённым в контекст. Если действительно хочется заниматься современным искусством, ты должен интересоваться тем, что происходит вокруг. Нужно быть ищущим человеком.
И: И всё-таки, что помогает делать именно то, что я прошу на уроках?
С: По ощущениям мне хорошо удаются задания на импровизацию, потому что для них важно умение рассуждать, выстраивать ассоциативный ряды в голове. Нужно мыслить шире, а это, по сути, мой девиз по жизни. И это необходимо для импровизации. Ну и, конечно, физически нужно быть тренированным, чтобы суметь изобразить то, что ты хочешь. Здесь мне помогает то, что я всю жизнь занималась спортом.
Порой я, кстати, поражаюсь сложности хореографии, которую Илья выдаёт на раз-два. (шутливо) Иногда говорю ему: «Люди же только пришли! Что ж ты их так сразу!». Это фирменный стиль, на мой взгляд: многогранная хореография, через которую трудно пробираться временами…
И: Иррациональная хореография.
П: Объёмная.
С: Да! Она визуально поражает сложностью. Но в процессе вижу, что это не отталкивает, а, напротив, сильно погружает в процесс, возникает желание дойти до сути движения. Тем не менее, бывают моменты, когда начинают опускаться руки, хочешь всё бросить, такое случается у всех. Главное — не сдаваться.
П: Как тебе удаётся совмещать столько функции. Ты и соавтор, и продюсер, и директор. Ты танцуешь, при этом параллельно координируешь все учебные процессы Minoga DC, занимаешься продакшном постановок, умудряясь в них еще и участвовать и так далее, и так далее. Как ты это делаешь?
С: Я не зна-а-аю! Как только начинаешь это анализировать, сразу клинит.
Главное не думать и просто делать то, что должен в текущем моменте. Такое чувство, что секрет в этом. Помогает то, что ты всецело занимаешься любимым делом, а более того, создаешь что-то, что нужно людям. От этого появляется ощущение неиссякаемого источника энергии.
И: Да Саша просто очень упёртая. Там, где я бы давно сказал: «Да ладно, пофиг», — она продолжает. Ещё она очень честная. Занимается этим потому, что действительно хочет. Что ещё важно, я честно верю в хореографию, а Саша честно верит в меня, и это работает.
П: В творчестве многих деятелей искусства принято выделять «переломные работы». Были ли у вас такие?
С: На мой взгляд, ещё нет. Каждый следующий проект определённо влияет на наш рост и развитие. Но переломная работа ещё впереди.
И: Могу назвать работы других художников, которые стали переломными для меня.
П: Отлично! Я как раз хотела задать вопрос о ваших вдохновителях.
И: Пожалуй, было три значимых момента. Первый произошёл, когда я был ещё в школе. В качестве поощрения за какие-то очередные заслуги родители вывезли меня в столицу (Ижевск, столица Удмуртии. - прим. ред.), чтобы купить компакт-диски. В Сарапуле (где жил Илья. - прим. ред.) это было невозможно. В Ижевске на DVD я увидел перформанс Ольги Арефьевой. Она вообще-то музыкант, но увлекается такими штуками. Перворманс был снят в Боярских Палатах. Сейчас мне всё понятно, но тогда, в 15 лет это было что-то странное. Спектакль назывался «Ошо».
П: Он имел отношение к реальному Ошо?
И: Я тогда вообще не знал, кто это такой. Посмотрел и что-то по-настоящему переломилось во мне, я стал по-другому видеть, думать.
Второе — это балет Анжелена Прельжокажа Portraits in Corpore, MC/14-22 (Ceci est mon corps) на музыку Карлхайнца Штокхаузена (2000). Там есть сцена, отсылающая к картине «Тайная вечеря» Да Винчи, после которой действие переходит в оргию из тел и поз. Это тоже перевернуло. После просмотра этой работы я понял, что в постановках можно использовать не только тело, но и голос, воздействовать на танцовщика физически.
И последнее, что влияет на мою технику сегодня — последняя работа Аяля Додона (Eyal Dadon, израильский хореограф, бывщий танцовщик Kibbutz DKС — прим. ред.). Он иронично относится к хореографии. Делает так, как нельзя и получается круто.
П: Как вы оцениваете ситуацию в среде современного танца в России и мире?
И: Все ноют, что денег нет. Это так, но что теперь? Если бы хотели денег, пошли бы юристами работать или бургерные открывать. Есть и политическая подоплёка. У нас нет и вряд ли будет поддержка со стороны государства. О чём ещё говорить?
Если ты хочешь и можешь — просто делай, и у тебя всё так или иначе будет.
С другой стороны, нет востребованности и существует институция критиков, которая сейчас — определяющий фактор в мире современного танца, именно она расставляет позиции. И когда на международном фестивале на полном серьёзе рассуждают о переносе некоторых перформансов со сцены в подвал Дома культуры… Как тут быть? Собирать бесконечные круглые столы по поводу проблематики современного танца? Это никак делу не поможет.
П: Есть имена, на которые вы хотели бы обратить внимание?
С: Для меня в России в современном танце сейчас практически нет фигур, за которыми хочется следить. При этом существует много конъюнктурных вещей, калек западных работ.
И: Но иногда появляются интересные проекты или имена. Например, «Экспонат /Пробуждение/» Анны Абалихиной. Есть ещё Оля Лобовкина из Белоруссии.
С: Мой интерес сосредоточен на европейской сцене. При этом я не могу сказать, что там всё суперпрофессионально.
Но посещая европейские фестивали, понимаешь, что такой проект, как MINOGA DC, мог бы не только существовать там, но и быть включенным в актуальный культурный контекст.
Если бы наш проект существовал на Западе, он получил бы со временем финансирование, а также возможность выступать на невероятных по атмосфере, великолепно оборудованных площадках.
Всё это просто потому, что там действительно создана индустрия, есть продюсерская, менеджерская база, целый штат людей, которые, помимо того, что зачастую танцуют сами, обслуживают индустрию. У нас по-другому: существуют единичные импресарио, которые ведут сразу несколько проектов.
И: Российскому зрителю хочется сказать, что надо смотреть всё. А артистам надо быть менее серьёзными.
П: Расскажите про ваш последний проект «Стажировка весна/лето», результатом которого стал фильм, снятый совместно с Big Bag School. Будет ли возможность посмотреть его тем, кто не попал на премьеру 12 июля в «Колизее»?
И: Задача была создать стажировку, участники которой получили бы конкретное знание и могли бы его применить. Но не хотелось при этом, чтобы знание ограничилось только набором комбинаций (имеется в виду хореография, которая заучивается танцорами. — прим. ред.) или одноразовым перформансом.
С: А я поняла, что за 5 лет существования творчество Minoga DC по-настоящему не документировалось. Есть выступления, снятые на видео, есть фотоотчёты, но нет репрезентативного материала, который мог бы представить идеологическую базу Minoga DC. Так появилась идея поработать в направлении кинотанца и танцевальной фото-истории.
И: Важно, что танец на фото здесь – это не инструмент самолюбования, это движение, вписанное в городской контекст.
С: Так мы решили сотрудничать с Дашей Поповой, которая сейчас один из самых известных фотографов, работающих с танцем и движением в Екатеринбурге и за его пределами.
Потом мы пришли к Марие Яблоковой, продюсеру Big Bag School, будучи уверенными, что она — настоящий профессионал, заинтересованный в новых проектах. Мы сработались быстро и органично, нашли оператора, танцующего режиссёра Сашу Заец. Получилось собрать профессиональную команду и создать совместный продукт.
В «Колизее» был показан премьерный вариант фильма, официальная презентация намечена на сентябрь. Пока обсуждается в каком формате, но точно будут представлены все части проекта: и фото, и фильм. Название, кстати, «Маскарад».
И: Получилось круто. Все анонсы в социальных сетях.
П: В завершении хочется спросить, есть ли у Minoga DC глобальная цель?
И: Цель — сделать что-то действительно важное.
С: Для меня глобальная цель — создание комьюнити творческих людей, единомышленников. И Minoga DC является крутым средством для достижения цели.
И: Соглашусь. Ведь это очень приятно танцевать, творить и жить в такой общности.
П: Есть планы на осень?
C: Есть! У вас эксклюзивный первый анонс. Дина Сорокина, директор музея Ельцин Центра, пригласила нас с Ильей стать кураторами проекта «Перформанс в Зале Свободы». Каждое последнее воскресение месяца, с сентября и до конца 2018 года будет наш блок. Мы запланировали привозы европейских хореографов с перформансами и воркшопами, а также показ собственной новой работы. Более подробная информация будет появляться на сайте ЕЦ и в нашей группе.
Тут мы оставили для вас несколько рекомендаций от ребят, которыми вы можете воспользоваться, чтобы начать знакомство с миром современной хореографии:
- Акрам Хан, спектакль «Пока львы молчат» или «Under the lions»;
- Алан Платель;
- Вим Вандекейбус, специализирующийся на своеобразном жанре кино-танца;
- «Kibbutz DKC»;
- Александр Экман.