По византийскому сценарию будет постепенно утрачиваться контроль над территориями, что будет приводить к их фактическому отделению и включению не просто в сферы политического влияния, но прежде всего в заново складывающиеся цивилизационные сообщества. К примеру, с Дальним Востоком уже и теперь всё ясно: его китаизацию никто и не думает останавливать. Более чем вероятны и «войны сатрапов» – конфликты между обособляющимися кусками гниющей империи. Закономерное завершение такого сценария – схлопывание имперского этно-культурного ядра до незначительно территории при полном культурно-цивилизационном упадке. А если при этом сохранится ещё и имперская риторика, то это будет означать, что дух истории не лишён чувства юмора.
Дело даже не в том, что погрязшая в воровстве верхушка, страдая когнитивным диссонансом, ищет при этом пресловутую национальную идею – то бишь, обновлённую идеологическую формулу РМ в постсоветских условиях. И даже не в том, что такие поиски не приведут ни чему, кроме ублюдочного и нежизнеспособного православного фашизма. Нежизнеспособен он потому, что, во-первых, православие как инертная, не трансформируемая средневековая конфессия экзистенциально отторгается современным человеком с его возросшим индивидуальным сознанием и, во-вторых, потому, что фашизм в РМ может иметь только нацистскую окраску, но это-то и делает его невозможным в многонациональной России.
Русский индивидуализм – не буржуазный, а варварский: ему чужд дух протестантской этики. Его национальная идея – халява. Но наряду с ним, есть уже и сектор вполне вестернизированного мировоззрения и вполне буржуазного индивидуализма. Уже сложилась, особенно в больших городах, категория людей, которые не хотят и не могут жить в РМ (5) . И напрасны надежды режима на то, что их можно запугать или выдавить в иммиграцию. Более того, становится как никогда ясно, что азиатской и европейской (не в географическом, а в цивилизационном смысле) Россиям вместе более не ужиться, у них нет более общих культурных кодов и единственное, что их связывает, это долгая привычка друг друга терпеть.
Выбор, стоящий перед Россией, может быть метафорически сформулирован так: или общество находит в себе силы вырваться из дурной колеи циклов РМ и как бы это ни было больно, сломать неправильно сросшиеся после великого перелома 1917 года кости, или коротать недолгий исторический век калеки и урода в обломках РМ. Чтобы иметь будущее, надо выбирать первое, но вероятнее всего, что ювенильное сознание российского большинства, которое в начале нулевых вновь прельстилось имперской химерой, в очередной раз выберет бегство от ужаса истории в патерналистский миф
Андрей Пилипенко, философ