Психотерапевтическая сказка для нарциссов и истериков.
Родилась Августа в семье очень богатого дворянина, чьё поместье располагалось на высоком-высоком холме. Такой красивый вид на город открывался из этого поместья вечерами, когда старый фонарщик зажигал чугунные фонари, и улицы оживлялись тысячами тусклых огоньков. Бедной Августе, каждый из них напоминал её саму — слабую, одинокую и вот-вот готовую погаснуть, только огоньки эти были не одиноки: время от времени их поддерживала фляжка с керосином и десятки очарованных ими прохожих, а у Августы не было никого, кто бы мог её поддержать или любоваться ею. Она родилась некрасивой девочкой, неприметной и с кривыми пальчиками на руках, которые совсем её не слушались. Родители не любили свою дочь, она вызывала у них лишь жалость и желание спрятать её от чужих глаз. Поэтому, если приходили гости, Августу часто закрывали в старом сыром подвале. Никто девочку ничему не учил, а лишь жалели.
Мать иногда приносила ей с пиров много вкусностей со словами: «Ах, бедная моя животинка, как жалко, что ты такая уродилась. Если бы ты была нормальной, мы бы брали тебя с собой и любили… Ах, как мне тебя жаль! Бедная моя Августа!». Но Августе так сильно хотелось, чтобы её любили, ей так хотелось тоже, как и её брат музицировать и ловить на себе восхищенные взгляды людей, ей так хотелось, чтобы её перестали жалеть.
В редкие моменты девочке удавалось поиграть на резном дубовом пианино, что стоял в зале, украшенной сверкающими люстрами с сотнями свечей и большими красными шторами на окнах. Вот и сегодня она пробует научиться музицировать, совсем одна. Раскаты неуклюжих звуков исходящих от её кривых пальчиков сотрясают стены.
— Зря стараешься. Всё равно тебя никто не полюбит, даже, если у тебя что-то и получится. Иди лучше помоги поломойщице — полезнее будет, и отдай мою рояль, — эхом по зале пронесся надменный голос её брата.
— Да, братец, забирай, — с горестью ответила Августа.
Никто даже и не вспомнил, что в этот теплый летний день, наполненный ароматами садовых лилий и щебетанием птиц, ей исполняется 13 лет…
«Нет, не будет счастья мне в этом доме» — подумала Августа. Положив в узел монеты, накопленные ею, несколько самых красивых платьишек и кулек сухарей, отправилась она прочь из дому на поиски тех, кто бы полюбил её и обучил ремеслам.
Шла она через поля и леса, через овраги и канавы, через города и села — истерлись её маленькие ножки в кровь. Села она на пень у дороги и принялась рыдать, ведь никто на пути ей не открыл двери, никто не предложил ей ремесла, а люди лишь из жалости давали объедки.
— Девочка, почему ты плачешь? — вдруг появился из неоткуда странный высокий человек в круглых очках и причудливом клетчатом сюртуке.
— Ах, господин, я несчастна. Никто не любит меня. Да и не знаю я, как жить дальше без ремесла и с такими кривыми пальчиками, — сквозь слезы ответила Августа.
— В моем городе все всех любят, и у всех есть ремесла. Пойдем со мной, — позвал её человек.
«Мне больше нечего терять» — подумала Августа, вытерла слезы и отправилась вслед за мужчиной в клетчатом сюртуке.
Это был необычный город со множеством кабаков и трактиров и со множеством деревянных хижин с причудливыми флюгелями. Он был окружен елями и соснами, от чего в нем стоял запах хвои. Тут жили писатели, музыканты, художники, певцы и простые ремесленники. Город день за днем жил и работал. Торговцы возили отсюда товары.
Августа вместе с господином в сюртуке прибыли к одной из хижин. В ней жила старуха, на столько древняя, что казалось будто и горы и лес, окружающие это место были моложе неё.
— Здравствуй, старая Калфас! Я когда-то помог тебе, а теперь ты помоги этой девочке — научи её жизни и дай ремесло, — сказал ей этот человек и исчез, будто его никогда и не бывало.
Старуха приняла девочку к себе и стала учить её всему, что знает сама: она учила её плести корзины, печь пироги, читать и писать, а вечерами она рассказывала ей о своей жизни. Так Августа узнала от Калфас, что тот самый господин в клетчатом сюртуке есть волшебник, который когда-то, когда старушка была еще молодой спас её от разбойников и дал ей кров и ремесло, и что он спасает каждого, кто случайно забрел в леса, окружающие этот город.
Росла Августа у старухи один год, второй год, третий год. Теперь она уже не была некрасивой девочкой как прежде, а стала, хотя и ничем непримечательной, но милой девушкой. И было теперь у нее ремесло — плести корзины. И пусть её пальцы так и остались кривыми, они показывали в деле ловкость и сноровку. По соседству с ней каждый в своей хижине жили два весьма симпатичных трактирных музыканта. Один был с рыжими волосами, он играл на трубе, у него была кличка Лис. А у второго волосы были светлыми-светлыми, словно солнечные лучи, он играл на деревянной гитаре и на тонбаке — на узорчатом барабане в форме кубка обтянутом кожей. Его кличка была Заяц. К слову, у Августы были короткие русые тонкие волосы — весьма непримечательные, и она умела петь. Да голос у нее был слабый, но довольно приятный.
Все трое были хорошими друзьями, и порой, Августа пела, плетя корзины, а Заяц и Лис играли для нее на своих инструментах. И, казалось бы, девушка обрела счастье: у нее были люди, которые дарили ей свою любовь — это старая Калфас, Заяц и Лис, у нее был дом — ветхая, но уютная хижина и было ремесло — плести корзины, но, порой Августа душными вечерами вспоминала поместье, в котором родилась. Вспоминала она отца и мать, любовь которых ей так и не удалось заслужить; вспоминала брата, которым все восхищались, и ей хотелось быть как он или даже лучше, чтобы её тоже любили. Она хотела, чтобы ее любила каждая живая душа на этом свете. Ей было недостаточно того, что она имела. И порой Августа смотрела на свои кривые пальцы, смотрела на свое отражение в зеркале и принималась горько плакать — каждый не станет любить такую, как она, и тем более не станут любить её родители, ведь девушка, наверняка, осталась для них такой же жалкой, как и прежде.
Как-то одним светлым радостным днем, когда во дворе летали бабочки, а розы дивно благоухали, когда девушка в очередной раз плела корзины и пела, а Лис и Заяц аккомпанировали ей, она спросила у своих друзей:
— Скажите, а почему в этом городе нет ни одного обыкновенного крепкого дома или поместья? Почему тут только ветхие хижины?
— Ах, Августа, все эти хижины волшебник сделал как временное пристанище для заблудших душ вроде нас, чтобы каждый, кто оказался тут когда-либо, мог выбрать свой собственный путь, а не довольствоваться только тем, что он для нас придумал, — отозвался Лис.
— Но многие остаются тут до конца. Например, мне очень нравится моя жизнь тут: мне нравятся мои друзья — вы, мне нравится играть музыку в трактирах. Мне больше ничего и не нужно для счастья, — ответил Заяц.
У Августы мелькнула мысль, что, возможно, ей стоило бы что-то изменить, что, возможно, если бы она пела вместе со своими друзьями в трактирах и кабаках, то её бы еще кто-то полюбил.
— Заяц, Лис, вы позволите мне петь вместе с вами на сцене? — спросила она.
Те с радостью согласились, и стала Августа петь в трактирах и кабаках. Пьяные горожане рукоплескали ей, кричали: «Браво!», совсем не придавая значения её невыразительной внешности и не замечая её кривых пальчиков. Девушка была счастлива, как никогда — ей казалось, что её любят. Но я не знаю, любили ли они её на самом деле…
Так продолжалось год: Августа пела, а Лис и Заяц играли ей на гитаре и трубе пока однажды в кабаке за бутылкой рома один из горожан не завел с ней речь о её родном крае. Он рассказывал о нем, как о спокойной гавани, окруженной нежными холмами, рассказывал о причудливых чугунных фонарях, на которые девушка вечерами любовалась когда-то, вспомнил он и её отца — помещика, что любил устраивать пышные пиры в своем доме, и Августа загрустила. Заскучала она об отце, матери и брате пуще прежнего и подумала: «Я изменилась, я повзрослела. У меня есть ремесло, я неплохо пою. Может быть они, все-таки, меня полюбят».
Утром птицы пели дивные песни, облака белыми пушистыми котятами куда-то медленно бежали, а Августа собиралась в отчий дом. Она приготовила подарки: матери — гербарий из засушенных роз и лилий, который она собирала все эти годы, что жила здесь, отцу она приготовила охотничий нож из слоновой кости, что вырезал для нее Лис, а брату она решила подарить гитару, что сделал Заяц. Старая Калфас испекла пирогов на дорогу. Девушка со своими друзьями — Лисом и Зайцем сели в повозку, запряженную резвым жеребцом и помчались.
Мчались они через города и села, через овраги и канавы, поля и леса, мчались вечерами и днями. В пути Заяц играл на гитаре, а Августа пела, в то время как Лис управлял повозкой, подпевая им приятным низким голосом. Кругом стоял запах луговых трав и свежести, а прекрасные большие холмы так и мерцали яркой зеленью на Солнце.
Девушка с друзьями прибыла к родному поместью. Не было предела её счастью, когда она увидела своих мать и отца, не было предела её счастью, когда она встретилась взглядом со своим братом. Но те, оглядев её с ног до головы, явно не обрадовались.
— Мы вас не знаем, девушка, — заявила мать.
— Я Августа — ваша дочь, дорогая мама.
— Ах, милая Августа, как же я мог не узнать свою доченьку! — с тяжело скрываемым недовольством ответил отец.
Нехотя родители пригласили гостей к столу в залу с красными шторами. Там Августа и рассказала о своем ремесле — плести корзины, о том, как поет с Зайцем и Лисом в кабаках, о том, где живет и том, как ей все эти годы хотелось их любви. Не было довольства и гордости в глазах матери и отца девушки, а её брат отозвал сестру в гостевую комнату для личной беседы:
— Не думаешь ли ты, что какая-то трактирная страшная певичка заслужит любви знатных господ, вроде нас? Зря ты приехала. Не рады тебе тут.
По белым щекам Августы покатились крупными горошинами горькие слёзы:
— Всё, что я делала я делала лишь для того чтобы вы приняли меня обратно и гордились мной. Ведь я не хуже вас.
— Хуже. Уезжай, откуда приехала и никогда не возвращайся сюда.
Августа была мрачнее тучи. Вместе с Зайцем и Лисом они сели в повозку и медленно отправились обратно — в город доброго волшебника. Девушку больше не радовали ни музыка её друзей, ни бабочки, что время от времени садились ей на плечи, ни пение птиц, ни благоухание цветов, легким ветерком бьющееся ей в лицо — ничего её не радовало. Ей просто хотелось умереть от тоски.
Ехали они ночами и днями через поля и леса, овраги и канавы, города и села, пока, наконец, не остановились у кабака: «Фиолетовая Рыба», где трое друзей вечерами, порой, пели и играли для пьяных посетителей.
— Милые Лис и Заяц, спасибо вам за то, что были со мной все это время. Я не знаю, чтобы делала без вас. Пока вечер не опустился на землю и не привлек в кабачок визитеров, оставьте меня тут, а сами поезжайте по домам. Ничего не говорите старой Калфас — не хочу, чтобы она сейчас расстраивалась. Я вернусь и все сама ей расскажу, — сказала Августа своим товарищам.
Те кивнули и поехали дальше, оставив девушку в пустом кабаке.
Сидя за одиноким кабацким столиком в самом темном углу, Августа принялась горько рыдать. «Вот выплакаю я всю горесть из себя, умоюсь, тогда и пойду домой — к старой Калфас» — думала она, но её слезы так и не прекращали литься ручьями, а на душе становилось всё горше и горше. И вот уже вечер начал опускаться на землю, а девушка все плакала и плакала. И вот уже первый посетитель прибыл в кабак, а Августа всё рыдала.
Это был довольно мерзкого вида карлик с огромным горбом, длинным носом и ехидной улыбкой. Он бросил хитрый взгляд на плачущую в углу девушку.
— Милая мадемуазель, от чего же ты так горько плачешь? — подойдя, спросил он у нее.
— Ах, господин, душа моя болит и ноет, да так, что я не в силах остановиться.
— Дорогая моя, я знаю, что поможет тебе забыть все невзгоды и печали, я знаю, что в один миг излечит от горести твою душу, я знаю, что подарит тебе радость и блаженство. Хочешь, я дам тебе это?
— Да, господин, помоги мне.
— Моя девочка, для этого нужно, чтобы ты позволила мне пить твою кровь.
— Если это поможет, можешь пить её сколько захочешь, — Августа поверила подозрительному посетителю.
Карлик крепко впился зубами в вены на её руке и стал жадно пить алую кровь. В этот момент голову девушки заполнил дурман: она забыла все горести и печали, душа её перестала ныть, и она почувствовала радость и блаженство…
— Каждый день, как только вечер упадет на землю, я жду тебя тут. И никому не говори о связи со мной, дорогая Августа — шепнул карлик ей на ухо и удалился.
Спрятав под одеждой израненную руку, девушка направилась домой. А на небе уже сверкали редкие звездочки, что виделись Августой резвыми, улыбающимися светлячками, камни на пути — пляшущими гномами, а деревья, что росли вдоль тропы, — добрыми великанами, которые радостно смеялись ей на встречу.
Старая Калфас не заметила почерневших глаз своей подопечной и была очень рада видеть её в хорошем расположении духа. Августа сказала ей, что родители и брат были недовольны её визитом, и теперь она просто намерена забыть о них, а настроение у нее хорошее от веселой поездки.
С этих пор девушка стала приходить в «Фиолетовую Рыбу» куда раньше, чем её друзья. Перед каждым выступлением горбатый карлик пил её кровь. Да, Августа больше не чувствовала той горести, что мучила её прежде, но вместе с кровью карлик высасывал из неё и душу. Каждому вокруг казалось, что всё было, как и прежде: девушка радостно пела на сцене, а Лис и Заяц играли для нее. И никто не замечал, как кабацкий омут затягивал её всё сильнее и сильнее, никто не замечал черных, как бездна глаз Августы, сквозь которые можно было увидеть, сколько крови она уже потеряла.
Так продолжалось день ото дня, от месяца к месяцу, пока девушка не рухнула однажды со сцены в беспамятстве — обнажились её израненные укусами руки. Все ахнули — она имела связь с горбатым карликом… Теперь Августа спала крепким сном, одурманенная жестокими укусами мерзкого чудовища.
Каждый день Заяц и Лис приносили свежих цветов в её опочивальню; каждый день они гладили её русые тонкие волосы, умоляя проснуться; каждый день старая Калфас читала сказки у ее ложа.
Тридцать дней и тридцать ночей проспала Августа, пока потемневшие очи её не открылись. Всё виделось ею серым: и алые благоухающие розы во дворе дома, и желтые одуванчики и голубое небо, усыпанное белыми хлопьями — все-все было серым или вовсе черным. А тоска и горесть охватывали её пуще прежнего — обманул карлик Августу, украл он вместе с кровью и кусочек её души. Тяжело ей было и не хотелось жить, и, пока никто не видел, она отправилась к древнему утесу, что возвышался над океаном за чертой города, чтобы отдать Богу свою жизнь. И вот, когда Августа была уже на краю, когда она закрыла глаза и представила свой первый и последний полет, за её спиной послышался знакомый голос.
— Остановись, дитя моё, — с ней говорил тот самый мужчина в причудливом клетчатом сюртуке и круглых очках, появившийся из неоткуда.
Он вернул ей кусочек души, украденный горбатым карликом. Жизнь Августы засияла прежними красками: вот и небо голубым стало, вот и белые цветы показались на зеленом лугу, но и прежняя боль и досада всё еще мучили бедную девушку.
— Августа — Августа, не захотела ты спокойно плести корзины, не пелось тебе спокойно в кабаках — нужно было тебе травить свою душу. А, знаешь, ведь главное в жизни — это умеренность: умеренная грусть, умеренная радость и умеренный гнев… Ежели ты стремишься к излишеству или получаешь излишество, всё заканчивается плохо. Забудь о том, что случилось, попробуй жить умеренно, не желать невероятного. Бессмысленно мечтать о родительской любви, если, будучи в умеренности и спокойствии, они тебя не полюбили. Их любовь может прийти только с излишеством, за которое следует дорого заплатить или же с тем, что вовсе для тебя чуждо. Полно тебе будет. Оставь ты эту затею.
— Господин, спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, но мне недостаточно любви старой Калфас, любви Зайца и Лиса. И я бы отдала все ради того, чтобы хотя бы раз почувствовать любовь моих родных мамы, отца и брата, чтобы почувствовать любовь всего мира! Нет жизни мне без этой любви.
— Ладно, я помогу тебе, но помни — плата за это обойдется дороже, чем ты можешь представить.
Волшебник из ниоткуда достал золотую арфу и протянул Августе:
— Если ты прикоснешься к струнам этой арфы, то твои пальцы заноют от боли. Но ты играй на ней, пока они не изотрутся до костей, играй на ней, пока во всем мире не услышат твоей музыки, играй на ней и пой, пока сам Господ не восчувствует голоса твоего и прекрасного звука! Тогда полюбит тебя каждая живая душа на всем белом свете!
И Августа стала играть на утесе у обрыва. Она играла и пела без еды и воды днями и ночами. Струны разрывали кожу на ее пальцах, а кровь так и струилась по арфе тонкими красными нитями. С каждым днем музыка её и пение становились всё прекрасней и прекрасней. Эхом разносился сладостный звук по округе. Услышали её игру и голос люди во всем мире! Ах, как Августа играла и пела! Истерлись её руки до костей — Августа всё играла! И услышал её сам Господ! И исцелил он её кривые пальцы и наделил девушку невероятной красотой за талант! Теперь арфистку безумно любил каждый человек на всем белом свете! Каждый человек на всем белом свете теперь знал о прекрасном пении и прекрасной музыке девушки несметной красоты. Но даже не подозревала Августа, чем ей придется платить за это — не догадывалась она, как ненависть идет рука об руку с неумеренной любовью…
Тот час же, как только Бог её наделил своими дарами, девушка бросилась в поле, где паслись кони. Выбрала она самого резвого черного жеребца и помчалась, что есть мочи в родительский дом. Так и развивались её длинные густые русые косы по ветру.
Мчалась она через города и села, через овраги и канавы, поля и леса, мчалась вечерами и днями, пока, наконец, не увидела нежных холмов, мерцающих зеленью на Солнце. Она прибыла.
Её родители и брат уже были наслышаны о достижениях Августы, о её несметной красоте. В их глазах она увидела гордость и безмерную любовь к ней. Бросилась она в их объятия и почувствовала, как невидимыми иглами ненависть, что шла с этой любовью рука об руку, больно пронзает её сердце. И с каждым их любящим взглядом, их нежным словом снова и снова в её грудь вонзалась еще одна невидимая игла, разрывая всё изнутри. «Ах, как это больно! Но главное, я теперь знаю и чувствую, что меня любят мои мама и папа, мой брат и каждый человек на этом свете! Я могу это вынести, и нет для меня большего счастья чувствовать эту любовь, пусть даже она и смешана с ненавистью» — сказала себе Августа и стала жить в родительском доме, как давно и мечтала об этом.
Для знатных господ она давала концерты в театрах, и сама она стала знатной госпожой. Шли месяцы, а с каждым днем её сердце всё больше и больше пронизывали эти невидимые иглы, но для неё ненависть была слаще, чем былое безразличие.
Насладившись господской жизнью, заскучала Августа по своим верным друзьям — Лису и Зайцу и старой Калфас, которые были для нее дороже, чем родные. Поняла девушка, что именно там её настоящий дом — среди тех, для кого она была и прежней милее всех на свете.
Город, окруженный соснами и елями, наполнял запах хвои, ветер разносил облака по светлому голубому небу, а птицы радостно щебетали в садах. У ветхой хижины за окнами, которой цвели ароматные розы, стоял гроб — умерла старая Калфас. Прибыла Августа в свой настоящий дом, не успев попрощаться с самым родным для нее человеком… Закапали бездыханное тело в сырую землю, отпели панихиду. Горестное чувство вины охватывало бедную девушку. Теперь она жала о своем выборе.
«Как хорошо, что у меня остались мои самые любимые друзья — Заяц и Лис» — думала Августа в пустой хижине, утирая слёзы. Она ждала их визита.
Заяц и Лис прибыли, но изменившимися. Теперь неважно они ладили друг с другом, а Августу они любили, да так сильно, что казалось, будто парни её вот-вот разорвут от безумной страсти и ревности в клочья! Каждый из них бросал на девушку помутившийся безумный взгляд без сокрытия всякой мысли. Так и кипела в жилах их кровь! Теперь невидимые иглы ненависти ранили сердце Августы больнее всякой горести, что ей доводилось испытывать в жизни. Она поняла, чем заплатила…
На древнем утесе за чертой города ветер печально выл то вздымая, то роняя пыль на землю. Тело неземной красоты девушки ударилось о каменное дно обрыва — океанские волны смыли кровь, и встрепенулась белым лебедем несчастная душа в небеса.
Еще долго по миру эхом разносилась прекрасная музыка и прекрасное пение арфистки.
Напишите в комментариях, как вы растолкуете сказку? Есть среди ваших знакомых люди, которым бы помогла такая метафора? А может быть она помогла вам?